— Нас похитили, — сказала она наконец вслух. Голос прозвучал чужим. — Нас реально похитили.
Глава 2. Осознание
Они не сразу решились отойти от двери.
Алина ещё раз ударила по металлу ребром ладони, уже без настоящей надежды. Звук получился таким же глухим и бессмысленным. Ксюша стояла рядом, обхватив себя руками, и смотрела вверх. Красный огонёк мигал ровно. Объектив медленно развернулся и навёлся на них обеих.
— Хватит, — тихо сказала Ксюша. — Он нас всё равно слышит.
— Или не слышит, — так же тихо ответила Алина. — Может, там вообще нет звука. Только картинка.
— Спасибо, очень утешила.
Но головная боль почти прошла, осталась лёгкая тяжесть в затылке, и голова наконец начала работать. Они осмотрели комнату по-настоящему. Стеллажи были старыми, местами ржавыми, с облупившейся серой краской. Коробки — самыми обычными, картонными, разных размеров, с наклейками: английские слова, цифры, контуры каких-то предметов.
Алина подошла ближе и прищурилась.
«Pulse Master 3000».
«Dual Sensation Kit».
«Silent Wave — black edition».
Она понятия не имела, что это значит. Алина заглянула в первую — пусто. Во вторую, в третью — тоже. Ксюша перевернула ещё пару на соседнем стеллаже: внутри не было ничего, кроме картонного запаха и пыли. Осматривать остальные не было сил. Да и смысла, казалось, никакого — они уже поняли, что здесь пусто. Ксюша хмыкнула без веселья:
— Звучит как названия секс-игрушек. Или пыточных приспособлений. В нашем случае разницы почти нет.
— Подвал, — сказала Алина, глядя на потолок. — Ни окон, ни труб. И воздух такой... спрессованный. Мы под землёй. И под нами, скорее всего, никого.
Ксюша повернулась к ней.
— Ты что, следователь?
— Я слушаю подкасты. Про настоящие преступления.
— Отлично. Значит, мы теперь в твоём подкасте.
Алина проглотила эту шпильку. Говорить вслух было легче, чем молчать, и поэтому она продолжила:
— Они всегда выбирают по типажу. Или по месту. Он, наверное, давно следил за «Гринвичем». Знал, где служебный вход, где камеры не доходят...
— Алин. Заткнись, пожалуйста.
Алина замолчала. Ксюша потёрла лицо ладонями, размазав тушь ещё сильнее.
— Прости. Просто когда ты говоришь «он следил», мне хочется заорать.
На стенах висели те самые постеры. Тела, переплетённые руки, ленты, ремни, предметы, которых Алина раньше видела только мельком и в интернете. В нормальном магазине это выглядело бы как обычная реклама. Здесь, на голом бетоне, они смотрелись как фотографии с чьего-то личного стенда. Ксюша провела пальцем по одному из плакатов и сразу отдёрнула руку.
— Он нарочно их повесил. Чтобы мы поняли, для чего нас взяли.
— Или чтобы напугать. Может, он вообще ничего не собирается делать. Просто смотрит.
— Тогда зачем коврики? — Ксюша кивнула на пол. — Зачем мы вдвоём? Я тебя первый раз вижу.
Вопрос повис между ними, тяжёлый и липкий. Алина села на свой коврик и обняла колени. Ксюша осталась стоять, привалившись к стеллажу.
— Желудок молчит, — вдруг сказала Алина. — Я утром ела. Значит, прошло не больше нескольких часов. Или это ничего не значит.
— Это ничего не значит. Страх убивает аппетит.
Они замолчали. Гулкая тишина становилась плотнее. Никаких звуков снаружи: ни шагов, ни вентиляции, ни далёкого гула улицы. Только их дыхание и едва слышный механический шорох, когда объектив чуть сдвигался.
Алина подняла глаза на дверь. Внизу, в узкой прорези, что-то шевельнулось.
Сначала она подумала, что ей мерещится. Потом лист плотной бумаги медленно выехал в комнату. Следом, аккуратно, как карта на стол, скользнула колода карт в синей рубашке. Обе замерли. Алина поднялась первой, подошла на цыпочках, словно к спящему зверю, и подняла лист. Почерк ровный, почти канцелярский, без единого исправления.
Эксперименты