Алина подняла лист первой. Почерк тот же — ровный, без единой лишней эмоции.
«Пожалуйста, достаньте со второй полки стеллажа коробку, запечатанную молярным скотчем».
Ксюша медленно поднялась. Мурашки побежали по рукам и спине, но она не стала прикрываться. Подошла к стеллажам, пробежалась взглядом по полкам. На второй действительно стояла одна-единственная коробка, обмотанная белым скотчем в три слоя. Остальные были открыты и пусты.
— Нашла, — тихо сказала она.
Алина подошла ближе. Вдвоём они стащили коробку вниз: тяжёлая, она глухо стукнула об пол. Ножа не было, и скотч пришлось сдирать ногтями. Он поддавался с мерзким визгом, оставляя липкие полосы. Когда крышка наконец отошла, обе на секунду замерли.
Внутри, на чёрном поролоне, лежали предметы.
Некоторые Алина узнала сразу: гладкие, удлинённые, разных размеров и цветов, от нежно-розового до тёмно-фиолетового. Другие были страннее: парные, соединённые гибкой перемычкой; кольца с отростками; что-то округлое с мягкой насадкой; пульт с проводами и присосками; предмет такой сложной формы, что с первого взгляда было не понять, где у него верх, а где низ. Несколько вещей явно рассчитывались на двоих.
Ксюша выдохнула сквозь зубы.
— Ну конечно. Игрушки. Я же говорила, что он больной извращенец.
Алина молчала. Часть вещей вызывала смутное узнавание: она когда-то случайно натыкалась на что-то подобное в сети и быстро закрывала вкладку. Остальное выглядело так, будто его придумали специально, чтобы человек почувствовал себя идиотом.
Поверх поролона лежал сложенный лист. Ксюша развернула его.
«Берите каждую игрушку и покажите мне правильное её применение на себе. Когда камера кивнёт — берите следующую, а эту кладите в другую пустую коробку».
Алина перечитала записку дважды. Потом подняла глаза на камеру. Объектив уже был направлен прямо на них.
— «Правильное применение», — повторила она шёпотом. — Он что, хочет, чтобы мы... угадывали?
Ксюша мрачно усмехнулась и кивнула на парную штуку с перемычкой.
— А это как показать на себе? Синхронно?
Она провела пальцем по краю коробки, но ничего не достала.
— Если откажемся...
—. ..то не выйдем, — закончила Алина. — Он уже написал.
Они стояли над открытой коробкой, почти голые, под взглядом камеры, и молчали. Холод от пола поднимался по ногам. С ближайшего постера улыбался человек, держащий в руках предмет, очень похожий на тот, что лежал сейчас перед ними. Улыбка была глянцевой и бессмысленной, как у манекена.
Ксюша первой протянула руку и взяла самую простую на вид игрушку: гладкую, слегка изогнутую, тёмно-фиолетовую.
— Ладно, — сказала она глухо. — Начнём с того, что хотя бы понятно. И молись, чтобы эта тварь быстрее кивнула.
Алина смотрела, как пальцы Ксюши сжимаются вокруг пластика, и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая смесь страха, стыда и злости. Они ещё ничего не начали, а уже было ясно: простого пути назад нет.
Глава 6. Первые попытки
Ксюша держала фиолетовую игрушку так, будто это была граната с выдернутой чекой. Пальцы слегка дрожали, когда она проводила большим пальцем по гладкому силикону.
— Ну... наверное, вот так, — тихо сказала она и прижала головку к себе через тонкую ткань трусов. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя прямо в камеру, плечи каменные. Камера не шевельнулась.
Алина нахмурилась.
— Включи.
Ксюша нащупала кнопку. Игрушка тихо загудела, вибрация прошла по пальцам и сразу отдалась между ног. Она снова прижала головку к себе через ткань и замерла, не отводя взгляда от объектива. Красный огонёк мигал ровно. Никакой реакции.
Они ждали. Гудение казалось невыносимо громким. Прошла минута, потом ещё.
— Он не кивает, — прошептала Алина. — Значит, это не то.
Ксюша выключила игрушку. Тишина навалилась мгновенно, и в этой тишине стало особенно слышно, как часто она дышит.
Кэтрин (окончание "Переломного уикэнда"). Вечер