Ксюша подошла и прочитала через плечо. Несколько секунд они просто смотрели на бумагу.
Потом Ксюша тихо, почти спокойно сказала:
— Вот теперь я точно знаю, что это псих.
Глава 3. Первая записка
Алина держала лист так, будто он мог укусить. Ксюша выхватила бумагу у неё из рук, перечитала ещё раз, уже вслух, и голос у неё сорвался:
— «Играйте в карты на раздевание». Серьёзно?! Ты издеваешься?!
Она развернулась к камере и ткнула листом в объектив.
— Ты там вообще нормальный?! Мы тебе кто, шлюхи какие-то?! Открой дверь, урод!
Алина тоже запрокинула голову. Голос у неё дрожал от ярости:
— Выпустите нас! Немедленно! Это незаконно, вас найдут, вас посадят!
Они снова бросились к двери. Колотили кулаками, ногами, орали до хрипоты. Алина била так, что разодрала костяшки, и даже не почувствовала боли. Ксюша схватила пустую коробку и швырнула её в камеру. Коробка отскочила от стены и мягко упала на пол. Объектив не дёрнулся. Красный огонёк мигал так же ровно.
— Сука! — Ксюша пнула коробку. — Хотя бы ответь! Скажи, что тебе надо!
Тишина.
Только хриплое дыхание и всё тот же механический шорох, когда камера неторопливо повернулась сначала к Алине, потом к Ксюше.
Прошло минут десять. Может, больше. В комнате без окон время становилось тягучим, как остывающий сироп. А потом в прорези под дверью снова зашуршала бумага. Вторая записка выехала медленно, издевательски аккуратно. Алина подняла её первой. Тот же почерк. Те же ровные строчки.
«Делайте то, что вам приказано в записках, иначе не выйдете отсюда».
Ксюша вырвала листок и прочитала. Лицо у неё стало серым.
— Он не шутит, — тихо сказала она.
Алина сглотнула. Горло саднило от крика.
— Мы не будем в это играть. Это унизительно. И опасно. Мы не знаем, что он сделает дальше.
— А что нам остаётся? — Ксюша кивнула на дверь. — Сидеть тут и ждать, пока он придумает что-нибудь похуже? Или пока мы не сдохнем от жажды?
— А если он этого и ждёт? Что мы сдадимся? Если мы начнём, он поймёт, что с нами можно...
— Алин. — Ксюша говорила очень тихо и устало. — Если бы он хотел нас просто убить, он бы не писал записки. Ему что-то нужно. Он хочет, чтобы мы что-то делали. Значит, пока мы делаем, мы живые.
Алина открыла рот, чтобы возразить, и поняла, что возразить нечем. Логика была чудовищной. И всё равно логикой.
Она села на коврик, схватила колоду и перетасовала дрожащими руками. Карты были самыми обычными: синяя рубашка, потёртые уголки. Ничего особенного.
— Во что играть? — спросила она хрипло. — В покер? В «пьяницу»? В дурака?
Ксюша нервно рассмеялась.
— Откуда мне знать? Он не уточнил.
Алина швырнула колоду на пол между ковриками.
— Тогда пусть сам скажет.
Они ждали. Минуту. Две. Пять? Ксюша уже набрала воздуха, чтобы снова заорать, когда в прорези появился третий лист. Алина поднялась и взяла его. Руки у неё дрожали сильнее прежнего.
«Всё равно, хоть в дурака».
Ксюша медленно села на свой коврик напротив. Посмотрела на камеру, потом на Алину.
— Ну что, — глухо сказала она. — Похоже, выбора нет.
Алина молча подняла колоду. Объектив чуть наклонился вниз, будто кто-то на той стороне одобрительно кивнул.
Глава 4. Карты
Алина сдавала молча. Карты ложились на коврик глухо, почти зло: по шесть каждой, козырь вниз.
Ксюша сидела напротив, скрестив ноги, и смотрела не в карты, а в камеру. Объектив чуть заметно повернулся и замер точно между ними.
— Смотрит, как на порно, — тихо сказала она. — Ублюдок.
Алина кивнула на её карты.
— Ходи.
Они играли в самого обычного дурака, без переводных и подкидных вывертов, просто чтобы быстрее закончить. Но уже
Флориан и его член;либидо атакует