Объектив продолжал смотреть. Ни кивка, ни шороха. Но молчание камеры ответило само за себя.
— Нет, — резко сказала Алина. — Это уже слишком! Мы и так почти голые, мы сыграли в его дурацкие карты...
— А какой у нас выбор? — Ксюша кивнула на дверь. — Он уже написал, что будет, если не выполнять.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Ксюша сглотнула, зацепилась пальцами за край трусов и стянула их вниз. Бросила в сторону остальной одежды. Руки у неё дрожали. Она отвернула лицо от камеры, сосредоточилась на пятне ржавчины на ближайшем стеллаже и сделала то, что требовалось, молча, закусив губу, считая про себя до десяти и сбиваясь.
Тело ответило раньше, чем она успела себя остановить. Головка легко скользнула внутрь — влагалище уже было влажным, стенки податливыми. Вибрация ударила сразу, глубоко, заставляя мышцы невольно сжаться. Ксюша резко вздрогнула, широко открыла глаза и тут же зажмурилась, густо покраснев до самых ключиц. Смазка хлюпнула тихо и стыдно.
Камера кивнула.
Ксюша выключила игрушку, вытащила её с влажным звуком и швырнула в пустую коробку. Тяжело задышала, чувствуя, как между ног остаётся пульсирующая пустота и тонкая струйка смазки стекает по внутренней стороне бедра.
— Доволен, тварь? — бросила она в объектив. — Следующая.
Алина полезла в коробку. Первым ей попалась игрушка округлой формы с мягкой силиконовой насадкой. Она примерно представляла, как ею пользоваться, но руки не слушались, а мысли разбегались, как тараканы. Пришлось тоже снять бельё. Холод воздуха ударил по мокрой коже, заставил соски мгновенно затвердеть. Она включила прибор, закрыла глаза и заставила себя продержаться несколько бесконечных секунд, прижимая насадку плотнее. Клитор отозвался сразу — остро, сладко, предательски. Смазка уже блестела на внутренней стороне бёдер. Камера кивнула. Игрушка полетела в коробку к первой.
Дальше шла игрушка с «усиками». Алина приложила её неправильно: форма была странной, и она долго вертела её в руках. Камера не шевелилась.
— Наверное, усики должны быть снаружи, — тихо подсказала Ксюша. — Вот так.
Алина изменила положение. Усики легли по обе стороны набухшего клитора, основной ствол легко вошёл. Вибрация ударила точечно. Алина тихо всхлипнула, бёдра сами качнулись навстречу. Через несколько секунд камера кивнула.
Они почти не разговаривали. Только короткие, отрывистые фразы, пара жестов, взгляд в сторону. Стыд стоял в комнате плотный, как бетонная пыль. Каждая следующая игрушка требовала всё более откровенных действий, и каждый раз камера ждала, молча и без нетерпения, пока тело не сделает своё дело.
Когда в руках у Ксюши оказался парный вибратор, изогнутый подковой, она долго смотрела на него.
— Это уже совсем...
Она не договорила. Алина поняла без слов. Им пришлось действовать вместе. Они старались касаться друг друга как можно меньше, отворачивались, прятали глаза, но всё равно вышло слишком близко. Ксюша легла, Алина помогала направлять. Влажные звуки стали громче. Когда камера наконец кивнула, Ксюша оттолкнула игрушку и отвернулась, закрыв лицо рукой. Между её бёдер блестела смазка.
Следующей была длинная гибкая дуга, одинаковая с обеих сторон. Они смотрели на неё так, будто она могла укусить.
— Он серьёзно? — спросила Алина.
Ксюша не ответила, просто взяла один конец. Алине достался второй. Они сели почти вплотную, согласовывая каждое движение шёпотом: «медленнее», «погоди», «вот так». Концы входили легко — обе уже были достаточно мокрыми. Перемычка легла между животами. Камера наблюдала особенно пристально. Когда она наконец кивнула, обе отпрянули друг от друга, как от ожога, тяжело дыша.
Последней в этой части оказался страпон на ремнях. Алина впервые наотрез отказалась.
Проучил?