Ксюша перевела взгляд на камеру. Та по-прежнему не шевелилась, только красный глазок продолжал свой безжизненный ритм.
— Или это ещё не конец. Просто пауза.
Слова повисли тяжёлые и липкие. Обе почти одновременно подумали об одном и том же: если игрушки закончились, следующее задание может оказаться куда более жестоким. Более личным. Более извращённым. Возможно, он ждёт, пока они расслабятся. Возможно, уже придумал нечто такое, рядом с чем сегодняшнее покажется детской забавой.
Страх вернулся: не острый и кричащий, как в первые минуты, а глубокий и холодный. Он заползал под кожу и оставался там.
Алина придвинулась ближе. Просто чтобы не быть одной под этим немигающим взглядом. Ксюша ответила сразу и безошибочно: обхватила крепче, переплела ноги с её ногами, прижалась животом к животу. Горячая, всё ещё влажная кожа снова соприкоснулась. Запах пота и чужого тела уже не казался чужим.
— Не надо лишний раз привлекать его внимание, — прошептала Ксюша Алине в волосы. — Пусть думает, что мы просто лежим.
Алина кивнула и уткнулась лицом ей в шею. Руки сами собой начали гладить спину, бёдра, чужие лопатки: не требуя и не провоцируя, а защищая. Как будто можно было укрыться друг в друге от красного глазка в углу и от того, что ещё могло появиться в узкой прорези под дверью.
Они лежали молча, прижавшись так плотно, как только позволяли два тонких коврика и бетонный пол. Дыхание постепенно выравнивалось, становилось синхронным. Но страх никуда не ушёл. Он лишь сменил форму: стал общим. И от этого близость сделалась теснее и необходимее.
Камера продолжала смотреть.
А записок всё не было.
Глава 9. Принятие
Они лежали, не размыкая объятий.
Тёплое дыхание Ксюши касалось губ Алины, смешивалось с её собственным. Между ними почти не оставалось воздуха, только влажная кожа, замедляющийся пульс и взгляд, который уже невозможно было отвести. Алина смотрела в карие глаза напротив и видела не случайную незнакомку. Она видела человека, с которым прошла через страх, через унижение, через чужие приказы и через собственное тело, предавшее её стыд. И в этом взгляде находила своё отражение.
Ксюша заговорила первой, очень тихо, почти беззвучно, чтобы не услышала камера:
— Я никогда не была так близко с девушкой. Даже не представляла, что это может быть... вот так.
Алина едва заметно кивнула. Кончики их носов почти соприкасались.
— Я тоже. Мне всегда казалось, что это что-то совсем другое. А сейчас...
Она не закончила. Просто провела пальцами по скуле Ксюши и почувствовала, как та чуть наклоняет голову навстречу.
— Если это наш последний день, — прошептала Ксюша ещё тише, — я не хочу запомнить его только как комнату, камеру и эти проклятые коробки. Я хочу запомнить нас. Такими, какими мы могли бы стать, если бы встретились иначе.
Алина закрыла глаза на секунду. Потом открыла и едва заметно качнулась вперёд.
Поцелуй был осторожным. Сначала только губы — сухие, тёплые, чуть солоноватые от пота. Потом глубже. Ксюша ответила сразу, без паузы, будто ждала этого движения. Её рука скользнула от лопаток Алины выше, зарылась в волосы, притягивая ближе. Алина тихо выдохнула ей в рот, когда языки встретились.
Они целовались медленно. Исследуя. Запоминая. Чужие губы оказались мягче, чем ожидалось, отзывчивее. Каждое движение отдавалось теплом ниже живота — уже не тем резким, навязанным возбуждением от игрушек, а чем-то более глубоким и личным.
Когда поцелуй прервался, Алина провела губами по щеке Ксюши, спустилась к шее, вдохнула запах её кожи. Ксюша запрокинула голову, открывая больше места, и тихо, едва слышно застонала, когда зубы слегка прихватили кожу над ключицей.
Руки зажили собственной жизнью.
Алина гладила спину Ксюши, спускалась ладонью вдоль позвоночника, обводила
Вова