во втором круге стало ясно, что быстро не получится.
— Стоп, — Алина подняла палец. — Правила. Проигравший снимает одну вещь. Одну. Носки — это что?
— Носки — это носки. Один предмет.
— Нет. Это два предмета.
— Алин, мы заперты в бетонной коробке, а ты торгуешься из-за носков.
— Если мы собираемся играть по правилам психа, пусть хотя бы детали будут чёткими. Мне нужны чёткие правила. Иначе я сойду с ума. Раньше срока.
Ксюша посмотрела на неё долгим взглядом и вдруг, к собственному удивлению, хмыкнула.
— Ладно, юрист. По одному.
Первую партию взяла Ксюша. Алина сжала зубы, стянула носок и швырнула его в угол. Камера сразу качнулась вслед за движением.
— Носки ему тоже интересны, — пробормотала Алина. — Замечательно.
Следующий круг проиграла Ксюша. Туфля. Вторая туфля. Носок. Потом ещё носок: она демонстративно разделила их, как и договорились, и бросила на Алину вызывающий взгляд.
Обе тянули время. Они думали над каждым ходом так, будто решали судьбу мира, подолгу перебирали карты, «забывали» козырь. Камера не раздражалась. Она просто следила, внимательно, без пауз, и только иногда объектив чуть наклонялся, будто рассматривая какую-то деталь.
Алина проиграла три круга подряд. Второй носок. Худи, серое, с облезлой надписью, купленное три года назад в студенческом магазине. Она сложила его в аккуратный квадрат, потом спохватилась и зло швырнула в угол. Под худи осталась тонкая футболка.
— Доволен? — бросила она в объектив. — Дальше что? Сразу всё или ещё помучаем?
Красный огонёк ровно мигнул.
Ксюша проиграла следующий круг и расстегнула блузку. Пуговицы поддавались плохо, пальцы подрагивали. Под блузкой оказался чёрный кружевной лифчик, дорогой, явно не из тех, что носят на смену.
— Из нашего бутика, — сказала она, поймав взгляд Алины. — Двенадцать процентов скидки сотрудникам. Я за него отдала зарплату за три дня и ни разу не надевала на публику. Вот и надела.
Алина не нашлась, что ответить. Она вдруг заметила, что у Ксюши очень прямая спина. Даже сейчас, в одном лифчике, под немигающим взглядом, она сидела так, будто принимала посетителей.
Ещё круг. Ещё. Юбка Ксюши. Футболка Алины. Её джинсы, которые она стягивала, отвернувшись, бормоча что-то матерное себе под нос. Воздух в комнате становился гуще, а бетон под тонкими ковриками холоднее. Каждая проигранная карта била, как пощёчина, и уже не важно было, кто победил, а кто нет: проигрывали обе.
Последняя партия закончилась ничьей. Обе остались без карт одновременно, и Ксюша даже попыталась вспомнить, бывает ли так в дураке. Оказалось, бывает.
Они сидели друг напротив друга в одном белье, на тонких ковриках, и колода лежала между ними, как проигранное дело.
— Всё? — спросила Алина в сторону камеры. Голос получился тонким. — Мы сыграли. Дальше что?
Никакого ответа. Объектив неподвижно смотрел на них несколько секунд, потом медленно повёл сначала на Ксюшу, потом на Алину. Будто проверял результат.
Ксюша обхватила себя руками, но тут же опустила их. Прятаться было бессмысленно.
— Он ждёт, — сказала она. — Или думает, что с нами делать дальше.
Они ждали. Минуту. Пять? Десять? Бесконечно.
Ничего не происходило. И чем дольше ничего не происходило, тем хуже становилось: Алина вдруг поняла, что готова к следующей записке почти с облегчением, а это пугало сильнее самого подвала.
Глава 5. Коробка
Время тянулось вязко, как жвачка, прилипшая к подошве.
Алина уже не смотрела на камеру. Она сидела, обхватив колени, и пыталась дышать ровнее: вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Ксюша молча теребила край коврика. Одежда лежала в углу бесформенной кучей, и ни одна не решалась встать и забрать её. Это выглядело бы как слабость. Или как неповиновение.
Гараж