Помолчала. — Не потому что совестно. Просто незачем. Ты уже видел.
Он кивнул. Радости в этом не было, и того лёгкого облегчения, какое бывает, когда беда кончилась, тоже. Тех двоих, что когда-то расписывались в загсе, больше не существовало, и назад дороги не было. Но они узнали друг про друга самое дно и не отвернулись. Любовь, которая у них теперь осталась, была не та, с какой начинают, а тяжёлая и много знающая, и заплатили они за неё всем, что было раньше.
За окном валил снег, уже настоящий, и ложился не тая: на двор, на машины, на замёрзшие лужи. Аня смотрела на него через плечо мужа и думала о полутёмном коридоре. О том, как Егор уже сидел в машине, а она задирала юбку перед одним Никитой и говорила вслух, что ей понравилось. Единственное за тот день, чего он не видел. И не узнает. Пусть у неё останется хоть что-то только её. Не всё же отдавать даже тому, с кем спустилась на самое дно.
Она прижалась щекой к его виску и молчала. Он молчал тоже. Так они и сидели вдвоём на одном кухонном стуле, а снег за окном шёл и шёл, укрывая город, и было тихо, и грустно, и хорошо.
Я и собака