вас в гостиничный номер, раздели догола и уложили так, чтобы я, войдя, решила, что вы уже успели покувыркаться. Он сказал, что они сами планировали переспать с миссис Лукас, но не успели — нужно было ещё успеть привести меня обратно к номеру.
— Это была грёбаная подстава, и я из-за неё разрушила свой брак. Миссис Лукас к тому моменту уже жила отдельно от мужа, так что с той стороны последствий не было, но он упомянул, что написал письмо с извинениями и ей.
Дженет тихо плакала, пока я сидел, переваривая её слова и вертя в руках письмо. Это было признание мертвеца о делах, которые сами уже давно канули в лету. Читать его мне было ни к чему.
— Он всё это устроил, чтобы тебя трахнуть? — спросил я с изумлением. — И трахнул, а потом пошёл за следующей добычей. Тебе хоть раз приходило в голову, что достаточно было просто сесть со мной, как сейчас, и задать нормальные вопросы?
— Те двенадцать часов моей жизни — от момента, когда я приехал на корпоратив, до пробуждения в том номере с Марселлой — навсегда впечатались в совесть с той самой ночи. Никто из нас не помнил ни черта после часа ночи. Я знал, что ты и ещё пара женщин болтали с другими компаниями на вечеринке, и не придал этому значения. Мы все пили.
— Дженет, ни разу за весь наш брак я сознательно тебе не изменял. И восемь лет меня убивала мысль, что я мог сделать это по пьяни и в беспамятстве. При этом у меня даже не было шанса защититься или хоть как-то побороться за брак. Я любил тебя как никого другого все эти четырнадцать лет — и за одну ночь всё смыло. Мало того, ты причинила максимальную боль за то, о чём у меня не осталось ни единого воспоминания.
— Ты читала Кафку? Вот где я был полгода, пока сестра не усадила меня за свой стол и не устроила разнос. Единственной ниточкой к прежней жизни оставались встречи с Роуз — и, наверное, за это я должен быть благодарен.
Глаза у неё были красные от слёз. Мне не нужно было никаких откровений, чтобы знать: она всегда была неправа. И даже до этого последнего признания она уже это понимала — вот что бесило меня ещё сильнее. Наверное, именно это и загнало её в дурку: осознание своего тяжкого греха.
— Помнишь, как мы впервые увидели этот дом? — спросил я её, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. Она кивнула в ответ. — Я всегда считал, что он слишком большой, но когда мы въехали, ещё до рождения Роуз, я полюбил его. Помню, как вырезал первую зарубку вон там, когда ей было... сколько? Два года?
На измученном лице мелькнула лёгкая улыбка от воспоминания.
— Я тебя простил, Дженет. Оставил как можно больше всего этого, когда вы с Карлом сошлись, а я снова начал серьёзно встречаться. Единственное, что я до сих пор ношу с собой, — боль оттого, что не мог быть рядом каждый день, пока моя малышка превращалась в самостоятельную женщину. Встречи по расписанию этого не заменяют, наверное.
— Нейтан, даже если ты не говорил мне этого до сегодняшнего дня, я знала, что ты меня простил ещё при жизни Карла. Просто тогда я ещё не признавала, что сделала что-то неправильное. Это пришло гораздо позже, уже после его смерти. Есть ли что-то, чем я могу хоть как-то исправить в отношениях между нами?
Каждую пятницу в 6 утра...