протянул им ключи. — Завтра в восемь утра — Надо будет ко мне в участок еще, забыл сказать. Распределим как и чего у вас тут и расскажу. А сейчас — отдыхайте. И помните: я рядом и слежу. Если что — звоните. Телефон у меня есть. Номера правда не дал вам, но ладно, это потом... Но это не страшно — вы ж городские, привыкли без связи. И снова засмеялся, и ушел.
Он ушёл. УАЗик затарахтел и скрылся за поворотом.
Парни стояли посреди комнаты, смотрели на облупившиеся стены и чувствовали, как их новая жизнь начинается с этого грязного, холодного, вонючего места.
— Добро пожаловать в ад, — сказал Никита.
— В Гадюкино, — поправил Артемий.
Дэн молчал. Он подошёл к окну, выглянул на улицу. Вдалеке виднелась церковь. Белая, с золотыми куполами. Красивая. Блин а на колокольне, может, и правда ловит интернет.
«Хотя бы здесь что-то изменится», — подумал он. — «Хотя бы здесь будет что-то хорошее».
НОЧЬ В ДОМЕ БАБКИ
Они не спали почти всю ночь. Топили печку, мыли полы, заколачивали окна. Дэн нашёл в подполе старый матрас и устроился на нём в углу. Никита сидел на подоконнике, смотрел на звёзды — здесь их было больше, чем в Москве. Артемий бродил по комнатам, заглядывал в углы.
В одной из комнат он нашёл старый альбом с фотографиями. Бабка там, видимо, еще была молодая, красивая, с длинной косой. И мужчина рядом — высокий, но пиздец с таким суровым лицом.
— Интересно, а что с ним-то случилось? — сказал он вслух.
— Бабка тут вон умерла, — ответил Дэн. — А муж, наверное, так же тут.
— Или сбежал от неё, — Никита усмехнулся. — Как бы сейчас бы сбежать отсюда, а не через полтора года.
Артемий закрыл альбом, положил его на место.
— Ладно, — сказал он. — Давайте спать. Завтра трудный день.
Они легли. Дэн и Никита быстро уснули. Артемий лежал с открытыми глазами, слушал, как скребутся мыши, и думал о этой Лене. О её груди, о её взгляде, о её улыбке.
«Она замужем», — сказал он себе. — «Не лезь. Не надо, и тут в мыслях промелькнула мать и их разговор.»
Но тело не слушалось. Член стоял колом, упираясь в простыни. Он провёл рукой по животу, ниже, сжал головку. Представил, как Лена берёт его в рот, сосёт, облизывает языком. Как он кончает ей в рот, а она глотает.
Он потом вспомнил мать... Как он увидел ее в белье... Потом вспомнил дочку этого военного..... Он своими картинками в голове довел себя до оргазма и быстро кончил в свою ладонь. И с матом на весь старый дом спрятал лицо в подушку.
«Ты блять слабак», — думал он. — «Слабак и извращенец. Все думаешь про свою мать».
Он уснул под утро, когда за окном начало светать.
УТРО В ГАДЮКИНО
Он проснулся от крика петуха. Никита уже встал, кипятил воду в старом чайнике. Дэн сидел на крыльце, смотрел на восход.
— Завтрак готов? — спросил Артемий, спуская ноги с кровати.
— Хлеб есть. И масло, — Никита кивнул на стол. — Михалыч привёз вчера вечером. Сказал — первое время будет подкармливать.
— Добрый дядька.
— Пока не узнает, что мы за фрукты.
Они позавтракали в тишине. Потом оделись — потеплее, на улице было минус десять — и пошли в участок.
Деревня просыпалась. Из труб шёл дым, где-то лаяла собака, бабка в платке несла ведро с водой. Никто не обращал на них внимания — чужаки, городские, альтернативщики.
Участок находился в старом двухэтажном здании, рядом с магазином. Михалыч уже был на месте — сидел за столом, пил
Простая история