её плеча одеяло. За окном проехала последняя за вечер машина. Свет фар скользнул по потолку и исчез. Андрей посмотрел на светлую полоску под дверью и вспомнил спортивный зал. Воспоминание возникло без причины: запах матов, натёртые пальцы, голос тренера, который никогда не кричал, когда действительно сердился.
— Не путай силу с возможностью её применить.
В молодости Андрей считал эту фразу слишком очевидной. Потом получил звание мастера спорта по самбо и понял, сколько в ней было смысла. Он занимался боксом, умел держать удар, привык не отворачиваться от опасности. Но с возрастом всё чаще замечал: самые тяжёлые ситуации начинались задолго до первого удара. Срочная служба научила другому — не принимать громкий голос за уверенность, а спокойствие за безопасность. Разведрота пехотного полка привила навыки, которые пригодились и в гражданской жизни: замечать выходы, следить за руками собеседника, не торопиться с выводами. Несколько друзей тех лет до сих пор оставались в его жизни. Созванивались редко, но без долгих вступлений. Если кто-то говорил: «Нужна помощь», сначала спрашивали где и когда. Потом приезжали. Андрей давно не думал о себе как о человеке, которому пригодятся прежние навыки. Теперь его заботили рабочие, заказчики, сын и то, что жена слишком часто просыпалась уставшей. Во сне Анастасия чуть нахмурилась. Он погладил её по волосам, и лицо снова разгладилось. На следующий день им предстояло улетать.
Сергей Петрович тоже не спал.
Кристина сидела перед зеркалом и выбирала серьги. Ей было двадцать пять; к предстоящей поездке она относилась как к очередному красивому событию, которое следовало правильно представить на фотографиях. На туалетном столике лежали раскрытые футляры. Она прикладывала серьги к ушам, поворачивала голову, смотрела не столько на себя, сколько на будущий снимок.
— Ты опять работаешь? — спросила она.
— Заканчиваю.
— Ты это час назад сказал.
— Значит, час назад ещё не закончил.
Кристина встретилась с ним взглядом в зеркале. Жуков закрыл ноутбук. В домашнем свете он выглядел старше, чем в кабинете. Усталость проступала вокруг глаз, на подбородке была заметна седина, которую утром скрывало тщательное бритьё. Он много тратил на внешность и здоровье, но больше всего заботился о впечатлении человека, которому не приходится ничего добиваться. Кристина знала эту привычку. Иногда пользовалась ею, иногда раздражалась. Она была его второй женой.
Первая, Валентина, ушла три года назад. Их сыну теперь было пятнадцать. Жуков рассказывал знакомым, что они «по-разному увидели дальнейшую жизнь». Валентина выразилась иначе:
— Я больше не хочу быть подстилкой ни для тебя, ни для твоих друзей, ни для всех остальных. Иди на хер.
Они разговаривали тогда на кухне. На столе лежали документы, которые она принесла от адвоката. Валентина положила их ровно между ними и отодвинула чашку, чтобы не намочить бумаги.
— Тебя никто не заставлял, — сказал Сергей Петрович.
Она долго смотрела на него.
— Ты правда уже не слышишь, что говоришь?
— Не надо переписывать нашу жизнь, Валя.
— Я её больше не переписываю. Я из неё ухожу.
Он помнил эту сцену до мелочей, но всякий раз, вспоминая, менял в ней главное: представлял себя человеком, которого внезапно предали, а не тем, от кого долго пытались уйти. С сыном они виделись по выходным. Иногда мальчик отменял встречи. Сергей Петрович сердился на бывшую жену, хотя сообщения об отмене приходили с телефона сына. Несколько раз набирал длинный ответ, стирал и отправлял короткое: «Понятно». Кристина была другой. Когда они познакомились, ей едва исполнилось двадцать два. Она любила компании, внимание, дорогие поездки. Их отношения с самого начала предполагали больше свободы: она любила секс и всё, что с ним связано. В этой жизни у неё было всё: муж,
Круиз.