но от них становилось только жарче. Она чувствовала, как пальцы Сергея внутри неё ускоряются, как большой палец ложится на клитор и начинает тереть.
— Ещё, — сказал он. — Говори, я ведь не вижу.
— Его член… он весь мокрый. От неё. Она стонет. Ей нравится. Она скачет на нём, как будто… как будто хочет, чтобы он кончил в неё.
София сама не заметила, как начала говорить пошло. Слова вырывались сами, грязные, липкие, и каждое из них отдавалось внизу живота новой волной жара.
— Она трахается с ним, — прошептала она, уже не узнавая собственный голос. — И кажется просто счастлива. Она кончает на его члене. Она… она блядь, моя сестра — блядь, и она скачет на старике, и упивается этим…
Сергей вбил пальцы глубже. Его большой палец надавил на клитор — сильно, точно, — и София сломалась. Её накрыло так, как не накрывало никогда в жизни. Всё тело сжалось в одну точку, а потом взорвалось. Она закусила руку, чтобы не закричать, и кончила — впервые в жизни, от чужих пальцев, стоя в дверях чужой комнаты и глядя, как её сестру ебёт чужой мужик.
Волна отходила медленно, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в голове. Сергей вытащил пальцы, вытер их о свои трусы. София стояла, привалившись к косяку, и не могла отдышаться.
— Вот и всё, — сказал он тихо. — Тебе понравилось?
Она не ответила. Внутри было стыдно и сладко одновременно. Она боялась поднять на него глаза.
В комнате Николая что-то изменилось. Стоны стихли. Послышался шёпот, потом шорох простыней. Сергей тронул Софию за плечо.
— Идём. Сейчас вернётся.
Они скользнули обратно в комнату. София легла на своё место, у стены, натянула одеяло до подбородка. Сергей растянулся на полу, отвернувшись к стене. Через минуту дверь тихо приоткрылась, и вошла Равшана.
София закрыла глаза. Она слышала, как сестра ложится рядом, как кровать прогибается под её телом, как она вздыхает — устало, довольно, по-сытому. От неё пахло потом, табаком и чем-то ещё, терпким, чужим. София не шевелилась. Она лежала, притворяясь спящей, и чувствовала, как между ног всё ещё мокро и горячо, как пульсирует там, где только что были его пальцы.
Равшана укрылась одеялом, повернулась на бок. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким.
София лежала с открытыми глазами и смотрела в тёмный потолок. Сон не шёл. Она знала, что уже не придёт.
В голове всё ещё стоял тот шёпот — её собственный, пошлый, липкий. Слова, которые она говорила Сергею, пока его пальцы были в ней. Она повторила их про себя и вздрогнула. Не от холода. От стыда, который не уходил, а наоборот — разгорался, смешиваясь с чем-то тёплым внизу живота. А потом этот вопрос: "Тебе понравилось?"
Рядом ровно дышала Равшана. Спала на боку, лицом к стене, одеяло сбилось, и София видела её голое плечо. От сестры всё ещё пахло чужим — табаком, мужским потом, чем-то терпким, что остаётся после. София вдохнула этот запах и почувствовала, как между ног снова стало влажно.
Она сжала бёдра. Прикусила губу. Внутри, там, где только что были пальцы Сергея, всё ещё пульсировало. Она не знала, что это может длиться так долго — это послевкусие, эта дрожь, которая не отпускает.
На полу, у самой двери, лежал Сергей. София слышала его дыхание — неровное, не сонное. Он тоже не спал. Она поняла это по тому, как он иногда замирал, будто прислушивался. Или ждал.
София повернулась на бок, лицом к стене. Натянула одеяло до подбородка. Ей хотелось, чтобы всё это оказалось сном — и одновременно
Узбекская гастарбайтер Равшана (Части 1 - 3)