— Я выгляжу так, будто забыл, зачем вышел из комнаты.
— Ты выглядишь так, будто наконец перестал думать о том, как выглядишь.
Алексей улыбнулся. Ему хотелось сказать ей, что он сохранит эту фотографию, что будет смотреть на неё в те дни, когда ему станет совсем плохо. Но он не хотел превращать даже снимок в памятную вещь, заранее предназначенную для чужой скорби.
— Давай повесим её в мастерской, — предложил он.
Алиса удивилась.
— Не в кабинете?
— Нет. В твоей мастерской.
— Почему?
Он подумал.
— Потому что там ты делаешь то, что хочешь. Мне нравится быть частью этого места.
Она подошла и обняла его, прижавшись щекой к груди. Он замер, опасаясь, что она почувствует, как неровно бьётся его сердце, но Алиса просто стояла рядом, слушая его дыхание.
— Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал, — сказала она.
— Смотря что.
— Больше не решать за меня, чего я выдержу.
Он закрыл глаза.
— Хорошо.
— И не говорить «хорошо», если ты не собираешься этого делать.
Он обнял её в ответ.
— Я постараюсь быть честнее.
Алиса отстранилась и внимательно посмотрела на него. Он видел, что она не поверила до конца, но решила не продолжать разговор. Может быть, она устала от борьбы. Может быть, любила его настолько, что позволяла ему самому сделать следующий шаг.
Алексей не знал, заслужил ли он такую возможность.
Позже, когда Алиса уснула, он спустился в кабинет. На столе лежал дневник, рядом — фотография, которую он не смог оставить в мастерской до утра. Он сел, долго смотрел на пустую страницу, а затем начал писать.
Сегодня она попросила меня не решать за неё, чего она выдержит.
Я обещал. И снова солгал, хотя ещё не успел произнести ни одного слова о болезни.
Мне казалось, что если я расскажу ей, то отниму у неё свободу. Теперь понимаю: я отнимаю её, когда не позволяю ей знать, что происходит. Я хочу, чтобы она могла уйти, если ей станет невыносимо, но одновременно делаю всё, чтобы она не могла выбрать осознанно.
Он остановился, прислушиваясь к тишине дома.
Из спальни не доносилось ни звука.
Я всю жизнь строил здания, которые должны были пережить меня. Мне казалось, что если всё правильно рассчитать, то можно оставить после себя нечто прочное. Но я не могу рассчитать, сколько времени у меня осталось. И не могу построить для Алисы жизнь, в которой ей не будет больно.
Я хотел дать ей свободу. А теперь боюсь, что она воспользуется ею и уйдёт.
Он положил ручку, провёл ладонью по лицу и посмотрел на фотографию.
На снимке Алиса улыбалась не ему — музыке, движению, самому мгновению. Алексей впервые увидел в этом не доказательство собственной ненужности, а то, что когда-то заставило его влюбиться в неё.
Она умела быть живой.
Он хотел, чтобы она осталась такой, даже если его больше не будет рядом.
Но он всё ещё надеялся, что сможет увидеть это сам.
Алексей закрыл дневник и погасил лампу.
В спальне Алиса спала на его стороне кровати, оставив ему место у края. Он лёг рядом, стараясь не разбудить её, и почувствовал, как она во сне нашла его руку.
Её пальцы сомкнулись вокруг его ладони.
Он лежал неподвижно, слушая её дыхание и боясь пошевелиться, словно любое движение могло разрушить эту хрупкую близость.
Впервые за много лет ему не хотелось ни управлять, ни наблюдать, ни проверять, насколько далеко она готова зайти.
Он хотел только одного: чтобы утро наступило раньше, чем страх снова заставит его молчать.
Но утро ничего не обещало.
И Алексей знал, что следующую правду ему всё равно придётся произнести.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)