Поначалу Алексей двигался скованно, словно тело стало чужим инструментом, которым он давно не пользовался. Он помнил танцевальные шаги, помнил, как когда-то умел уверенно вести женщину, не задумываясь о каждом движении. Теперь приходилось следить за дыханием и беречь силы, а Алиса незаметно подстраивалась под него, не показывая, что ведёт сама.
— Ты танцуешь со мной так, будто я могу разбиться, — прошептал он.
— Ты танцуешь так, будто собираешься доказать мне, что не можешь.
— Возможно, мы оба неправы.
— Впервые за вечер ты сказал что-то разумное.
Он улыбнулся и положил ладонь ей на спину.
Алиса смотрела на него с такой нежностью, что ему стало трудно удерживать взгляд. Он привык к её смеху, к резким репликам, к тому, как она спорила с ним из-за мелочей и могла среди ночи вдруг показать новый рисунок, требуя немедленного мнения. Но к этой нежности он так и не привык. Она не была платой за деньги, не была исполнением контракта, не была частью игры, которую он придумал, чтобы превратить собственную боль в нечто управляемое.
Она просто любила его.
Он не знал, когда именно это произошло. Может быть, в тот вечер, когда она впервые сказала «наш дом». Может быть, когда не ушла после истории с Максимом. Или когда разорвала бумаги о разводе и потребовала перестать решать за неё.
Он только знал, что теперь эта любовь делала его трусом.
— Алиса, — сказал он.
— Да?
Он хотел произнести: «У меня рак».
Слова подошли к самому горлу и остановились там, словно кто-то удержал их рукой.
— Спасибо, что танцуешь со мной.
Она нахмурилась.
— Ты странный сегодня.
— Я старый. Это хуже.
— Не смей прятаться за возрастом.
— Постараюсь.
Она прижалась лбом к его виску. Они двигались медленно, почти незаметно, и Алексей вдруг понял, что уже не пытается вести. Он позволил ей задавать темп, выбирать направление, останавливаться там, где ей хотелось.
Он впервые не считал это поражением.
Когда музыка закончилась, они не сразу разомкнули объятия.
Потом Алиса поцеловала его — легко, без демонстрации, не заботясь о том, кто может увидеть. В этом поцелуе не было ни вызова, ни доказательства. Только их общая жизнь, которую они так долго пытались объяснить правилами.
Гости захлопали. Кто-то пошутил, что молодожёнам пора напомнить о существовании остальных людей.
Алиса рассмеялась и обняла Алексея крепче.
Он тоже засмеялся, хотя смех отнял у него больше сил, чем он ожидал.
После полуночи гости разъехались.
Сергей задержался у двери.
— Позвони мне завтра, — сказал он Алексею.
— Зачем? Ты забыл что-то?
— Да. Хотел убедиться, что ты всё ещё умеешь отвечать на телефон.
Алексей посмотрел на друга. В его глазах не было обычной иронии.
— Серёж...
— Не надо сейчас. Просто позвони.
Он обнял Алексея и, прежде чем уйти, тихо добавил:
— Не путай любовь с правом решать за другого. Ты ведь сам всю жизнь ненавидел, когда так делали с тобой.
Дверь закрылась.
Алексей остался в прихожей, держась за перила. Он хотел окликнуть Сергея, рассказать ему, что боится, что не знает, как жить с диагнозом, который постепенно становится единственным фактом, определяющим каждый его день. Но друг уже ушёл, а Алексей снова выбрал молчание.
В гостиной Алиса собирала бокалы. Увидев его в дверях, она отложила поднос.
— Иди ложись. Я закончу.
— Я помогу.
— Нет.
— Алиса...
— Я не запрещаю тебе жить, — сказала она устало. — Я прошу тебя не изображать здорового человека ради того, чтобы я не волновалась.
Он подошёл к ней.
— Я не изображаю.
Она долго смотрела на него, потом отвернулась к столу.
— Тогда я не понимаю, что происходит.
Это прозвучало негромко. Не как обвинение — как признание человека, который слишком долго
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)