Он посмотрел на неё. В её лице не было театрального испуга, которым она иногда прикрывала собственную растерянность. Она действительно испугалась.
Ему захотелось рассказать всё. Прямо сейчас, за этим столом, среди остывшего кофе и крошек, сказать, что врач больше не употребляет слово «образование», что теперь он говорит «опухоль», «злокачественная», «стадии», что впереди консультация онколога и разговор о лечении. Что в последние недели Алексей всё чаще просыпается ночью от боли, которую уже не удаётся убедительно назвать усталостью.
Он даже вдохнул, собираясь заговорить.
Но увидел, как Алиса ждёт его ответа, и испугался не её слёз. Он испугался того, что после правды она начнёт смотреть на него иначе: осторожнее, нежнее, словно каждый день рядом с ним нужно будет проживать с оглядкой на конец.
Он не хотел превращаться для неё в человека, которого любят из жалости.
— Я хочу один вечер без больничных разговоров, — сказал он. — Без того, чтобы все смотрели на меня, проверяя, не посинел ли я.
— Ты уверен, что выдержишь?
— Если мне станет плохо, я лягу на диван и буду принимать поздравления с мужеством.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Алиса отодвинула тарелку и долго смотрела на него. Потом встала, обошла стол и обняла его со спины, прижавшись щекой к его голове.
— Хорошо. Но если ты начнёшь геройствовать, я сама всех выгоню.
— Даже Сергея?
— Особенно Сергея. Он будет рассказывать, что ты в молодости выпивал по три бутылки вина и после этого проектировал мосты.
— Это неправда. Иногда было четыре.
Она засмеялась, и Алексей накрыл ладонью её руку.
На несколько секунд ему показалось, что он всё ещё способен управлять будущим. Не изменить его, нет, — просто отодвинуть неприятную часть за горизонт, чтобы сначала успеть сделать что-нибудь хорошее.
Он назначил вечер на пятницу.
Готовиться к приёму Алиса взялась с таким рвением, будто речь шла о спасательной операции.
Она заказала еду, проверила список гостей, заставила Алексея отказаться от идеи самостоятельно переставлять мебель в гостиной и в конце концов выгнала его из кухни.
— Ты мне мешаешь.
— Я стою у окна.
— Ты стоишь у окна и делаешь вид, что не устал. Это мешает.
— Впечатляющая точность диагноза.
— Я работаю с телами. Не только с теми, которые хотят красиво выглядеть в зеркале.
Он хотел ответить, но вдруг заметил, что ей самой не хватает сна. Под глазами появились тени, волосы она всё чаще собирала наспех, а по вечерам иногда сидела в мастерской, не рисуя, просто глядя на свои холсты.
— Ты могла бы отказаться от пары занятий на этой неделе, — сказал он.
— Могла бы. Но тогда мне придётся объяснять клиентам, почему я внезапно стала свободнее.
— Ты всегда можешь сказать правду.
Алиса медленно повернулась к нему.
— Вот это сейчас было жестоко.
Он понял, что сказал, и опустил глаза.
— Прости.
Она подошла ближе.
— Я не хочу, чтобы ты превращал заботу обо мне в ещё одну причину ничего не рассказывать. Если ты боишься, скажи, что боишься. Если не хочешь говорить — так и скажи. Но не делай вид, будто я не замечу, что ты исчезаешь у меня на глазах.
Он почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание закрыться. Объяснить ей, что она преувеличивает, что усталость после инфаркта естественна, что врачи ещё ничего не решили. Сказать всё то, что он повторял себе последние недели.
Вместо этого он коснулся её щеки.
— Я постараюсь.
Алиса прикрыла глаза и на мгновение прижалась лицом к его ладони.
— Мне мало этого, Алексей.
— Я знаю.
Но сказать больше он не смог.
В пятницу дом наполнился голосами.
Сергей приехал первым, привёз бутылку хорошего вина и сразу потребовал
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)