Впервые за всё время после диагноза он произнёс это вслух.
Не «я справлюсь».
Не «посмотрим, что скажут врачи».
Не «пока ничего определённого».
Просто: «Я тоже не хочу».
Алиса подняла голову и посмотрела на него. В её лице было столько облегчения, будто он только что сделал для неё нечто гораздо более важное, чем любое обещание.
— Вот, — прошептала она. — Вот это и нужно было сказать.
Он прижал её к себе крепче.
Они долго сидели на полу возле кресла, среди разорванных бумаг. Алексей не объяснял, что хотел как лучше. Алиса не требовала от него клятв. Впервые они не пытались превратить боль в договор, а страх — в условие, которое можно будет выполнить.
Наконец Алиса поднялась, вытерла лицо и посмотрела на стол.
— Эти документы я выбрасываю.
— Они стоили денег.
— Тогда считай, что я уничтожила инвестиционный проект.
— Юрист будет недоволен.
— Передай ему, что у проекта обнаружились непреодолимые человеческие обстоятельства.
Алексей улыбнулся.
— Это звучит юридически убедительно.
— Я старалась.
Она собрала обрывки, но у двери остановилась.
— Алексей?
— Да?
— Когда у тебя следующее обследование?
Он замер всего на мгновение.
— В понедельник. Нужно уточнить результаты и обсудить лечение.
— Хорошо. Я поеду с тобой.
Он хотел сказать, что справится сам. Что ей не нужно тратить на него время. Что она может заняться выставкой, мастерской, собственной жизнью.
Но вспомнил её слова: Не нужно заранее делать меня несчастной ради того, чтобы избавить меня от возможного несчастья.
— Хорошо, — ответил он.
Алиса кивнула и вышла.
Алексей остался один в кабинете. На полу лежал маленький обрывок письма, который она не заметила. Он поднял его. На клочке бумаги сохранилась часть фразы: ...ничего мне не должна.
Он долго смотрел на эти слова, потом медленно сложил бумагу и убрал в ящик стола.
Возможно, когда-нибудь он поймёт, что именно пытался сделать. Возможно, сумеет объяснить себе, почему так боялся принять любовь, которую нельзя было заслужить деньгами, контролем или добровольным унижением.
Но пока он знал только одно: Алиса не ушла.
И впервые это не было результатом его решения.
Ночью Алексей проснулся от боли в груди.
На этот раз она была слабее, чем во время инфаркта, но достаточно сильной, чтобы заставить его сесть на кровати и несколько секунд ждать, пока дыхание выровняется. Алиса спала рядом. Он посмотрел на неё и уже потянулся к тумбочке за телефоном, когда боль начала отпускать.
Он мог разбудить её. Мог позвать на помощь. Мог сделать то, о чём она просила: не скрывать, если ему плохо.
Вместо этого он посидел ещё несколько минут, прислушиваясь к собственному телу. Потом принял назначенное лекарство, проверил время и записал симптомы в блокнот, чтобы утром сообщить врачу.
Он не хотел пугать Алису посреди ночи, если приступ уже прошёл.
Это было первое оправдание.
Второе появилось почти сразу: утром он всё ей расскажет.
Третье — когда он лёг обратно: она и так слишком много пережила за последние дни.
Алиса пошевелилась и повернулась к нему.
— Что случилось? — спросила она сонно.
Он замер.
— Ничего. Спи.
Она приподнялась на локте.
— Ты опять сидел?
— Немного.
— Тебе было больно?
Алексей посмотрел на неё. Он мог сказать правду. Она уже проснулась, уже смотрела на него, уже ждала ответа. Всё, что ему нужно было сделать, — не повторять привычную ошибку.
— Немного сдавило грудь, — признался он. — Но уже прошло. Я принял лекарство и записал время. Утром позвоню врачу.
Алиса окончательно проснулась.
— Почему ты не разбудил меня?
— Потому что это уже прошло.
— Алексей...
— Я не хотел, чтобы ты боялась зря.
Она закрыла лицо руками, затем опустила их и посмотрела на него.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)