показать ему, как Алексей обустроил кабинет после возвращения из больницы. Увидев стопку документов на столе, он нахмурился.
— Тебе врач разрешил работать?
— Врач разрешил мне жить. Я решил не испытывать его терпение и добавил работу.
— Ты всегда был идиотом с хорошим вкусом.
— Поэтому мы и дружим двадцать семь лет.
Сергей обнял его крепко, но осторожно. Алексей почувствовал в этом объятии то, что ненавидел больше всего: страх другого человека перед его хрупкостью. Он отстранился.
Сергей ничего не сказал. Только посмотрел на него так, будто запомнил.
К восьми приехали остальные. В гостиной зажгли дополнительные лампы, на столе появились блюда, бокалы отражали тёплый свет, а за окнами лежал тёмный сад. Кто-то вспоминал старые проекты, кто-то рассказывал о новых заказчиках, и вскоре разговоры стали громче, свободнее.
Алиса двигалась среди гостей с естественной лёгкостью. Она помнила имена, замечала, когда человеку нужно было помочь включиться в беседу, и умела рассмешить даже тех, кто пришёл с намерением говорить исключительно о делах.
Алексей наблюдал за ней из кресла.
Она была прекрасна не потому, что надела тёмно-синее платье и собрала волосы на затылке. Ему нравилось, как она существовала в пространстве: не просила разрешения занять его, не старалась стать удобной, не уменьшала себя ради чужого спокойствия. Она могла рассмеяться слишком громко, возразить старому профессору, у которого Алексей когда-то учился, или вдруг замолчать посреди разговора, если замечала, что кому-то рядом плохо.
Он когда-то хотел такую женщину в качестве доказательства собственной свободы. Теперь понимал, что всё это время пытался доказать свободу самому себе, используя её жизнь как зеркало.
И всё же даже теперь он не мог заставить себя рассказать ей правду.
Когда гости подняли бокалы за его здоровье, Алексей едва не рассмеялся. Он поднял свой бокал вместе со всеми, сделал маленький глоток и поставил его на стол.
Алиса заметила это. Подошла, наклонилась к нему и тихо спросила:
— Хочешь, я попрошу всех перестать?
— Нет. Я хочу, чтобы они перестали смотреть на меня так, будто я хрустальная ваза.
— Тогда не сиди с таким лицом, будто тебе уже выбрали место на кладбище.
Он посмотрел на неё.
— Ты умеешь утешать.
— Я стараюсь.
— Не старайся. Просто побудь рядом.
Она взяла его за руку. И осталась.
Позже, когда гости перебрались в столовую, Алиса включила музыку.
Сначала никто не понял, что она задумала. Из колонок потянулись первые ноты старой композиции, которую Алексей слышал много лет назад, ещё до своего первого брака. Она была медленной, почти прозрачной, с паузами, в которых музыка словно прислушивалась к самой себе.
Алиса подошла к нему и протянула руку.
— Потанцуешь со мной?
Он посмотрел на её ладонь, потом на неё.
— Ты серьёзно?
— Нет, Алексей. Я специально собрала пятнадцать человек, заказала ужин и включила музыку, чтобы унизить тебя перед ними.
— Тогда у тебя всё получится.
Он попытался подняться слишком быстро. На мгновение комната накренилась, и ему пришлось ухватиться за подлокотник. Алиса сразу оказалась рядом.
— Подожди.
— Всё нормально.
— Не надо.
В её голосе было столько тревоги, что он почти сдался. Почти сказал, что у него болит грудь уже несколько дней, что иногда ему трудно дышать даже после короткой прогулки по дому, что он устал притворяться человеком, которому достаточно выспаться.
Но музыка продолжала звучать. В гостиной кто-то тихо разговаривал, звякнул бокал, за окном ветер шевельнул голые ветви.
Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался больничной палатой.
— Помоги мне, — сказал он.
Алиса поддержала его под локоть. Он поднялся медленно, переждал слабость и только потом сделал шаг к ней.
— Если тебе станет плохо, мы сразу остановимся, — предупредила она.
— Договорились.
— И не спорь.
— Я женился на тебе, прекрасно понимая последствия.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)