сказал, совсем ровно. Только взял со стола банку пива и забыл её открыть.
По его глазам я поняла: мы не знакомы. Он не моргнул, не улыбнулся, ничего, смотрел на меня и молчал, и в этом молчании было сказано всё. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь, мы видимся в первый раз. Играем.
Я кивнула, чуть-чуть, и он увидел.
— Вы на «вы», что ли? — заржал Денис. — Ну даёте. Даш, иди сюда.
Я села к нему на диван, и он сразу положил мне руку на колено, а потом выше, под комбинацию. Я закинула ногу на ногу. Миша смотрел на его руку.
На столе у окна стояли бутылки, тарелка с колбасой и мои пирожки. Я их принесла, напекла утром, косичкой, с капустой. Не знаю зачем. Вернее, знаю.
— Кирюх, смотри! — Денис потянулся к тарелке. — Я ж говорил! Как у твоей тёщи! На, сравни.
Миша взял пирожок, откусил и жевал долго.
— Один в один.
— Это меня мама научила, — сказала я. — Она у меня из Саранска.
— Знаю, — сказал Миша. — То есть... у нас там все так лепят.
Денис ничего не заметил, а я чуть не прыснула. Это «знаю» вылетело у него само, как за ужином, когда я рассказываю, он говорит «знаю», а я ему «ничего ты не знаешь». Я прикусила губу.
Потом все замолчали. Денис допил бутылку до дна, поставил её на пол у дивана и снова положил руку мне на колено, тяжело, не двигая. Он смотрел то на меня, то на Мишу. Ещё можно было всё повернуть в «посидели», налить по второй, рассказать про свои горки, проводить Кирилла до двери. Я видела, что он это тоже видит.
Он втянул воздух через нос, и рука у меня на колене сжалась, сильно, до синяков.
— Встань, — сказал он. Не «Даш» и не «а?». Так он говорил со мной один раз, в ноябре, на этом самом диване. — Покажись Кирюхе. Целиком.
Я встала перед Мишей, в двух шагах. Он сидел, я стояла, и мне было видно, как у него ходит кадык. Я спустила одну бретельку, потом вторую. Комбинация съехала до пояса и застряла на бёдрах. Я стояла перед своим мужем с голой грудью, как перед чужим, и тянула себя за мочку уха, соски сжались так, что было почти больно, а он смотрел и не отводил глаз.
— Ну? — гордо спросил Денис. — Скажи?
— Хорошая.
Хорошая. Он и про борщ так говорит. И про меня, тридцать раз на дню: «Хорошая моя».
Денис встал сзади, обнял меня, взял мою грудь снизу на обе ладони и показывал Мише. Мял. Потом стянул комбинацию совсем, она упала мне на ноги, и он поворачивал меня к Мише то боком, то передом. Потом сел обратно и посадил меня к себе на колени, лицом к Мише. Развёл своими коленями мои, широко. Я упиралась ногами в пол, между ног у меня всё было раскрыто и мокро, а Миша сидел напротив, в полутора метрах, и смотрел туда.
Денис сунул в меня два пальца, глубоко, и стал двигать ими медленно, а другой рукой обхватил меня под грудью.
— Видал? — сказал он Мише. — Мокрая. Она всегда такая, как меня видит. Да, Даш?
Я молчала и смотрела на Мишу. А он смотрел мне в лицо, а не туда, где пальцы. В лицо. Ему надо было видеть лицо. Я это поняла и не стала закрывать глаза, хотя хотелось. Пусть видит.
Соседнее место