Одно слово. Так он здоровается с моим братом, с соседом по гаражу, с мужиками у себя на складе: коротко, в нос, как будто ему некогда. Восемь лет я слышу это «здорово» с порога, когда приходит Витька. И сейчас услышала через стенку чужой ванной, сквозь гудение вытяжки, и села на край ванны, голая, мокрая, с полотенцем в руках.
Я знала, что это он. Знала с того дня, как Денис рассказал мне про Кирюху из Саранска, четыре недели знала, каждое утро завязывала ленту его узлом и ждала, что он скажет. А он сказал: «Инвентаризация». И я поняла, что он придёт.
И всё равно сидела на краю ванны и тряслась, потому что одно дело знать, а другое слышать.
«А вдруг не он, — думала я. — Вдруг правда какой-то Кирилл. Высокий, бритый, мало ли бритых». Если не он, я выйду, посмотрю, извинюсь и уйду. Денис обещал, я его заставила: если я передумаю, Кирилл уходит. А Денис ответил, что Кирилл и сам такое условие поставил. «Сразу, говорит, уйду, если она передумает. Слова не скажу. Строгий».
Мой Миша тоже строгий.
Я вытерлась и надела то, что купила на прошлой неделе на рынке у Зарины, в палатке с бельём: короткую чёрную комбинацию на тонких бретельках, из капрона тоньше колготок, а под неё ничего. В тетрадке расходов я записала её как «колготки, 2 пары» и почти не соврала. Волосы перевязала лентой, его узлом, и посмотрела на себя в зеркало над раковиной.
Щёки красные. Грудь под чёрным видно всю, до сосков. Ниже живот, а ещё ниже, где я утром всё сбрила, первый раз в жизни, тоже всё. Чёрное ничего не прятало, только обводило.
«А если не он», — подумала я ещё раз. Тогда я выйду так к чужому. Он посмотрит, я увижу, как он смотрит, и только потом пойму, что ошиблась, а извиняться в таком виде будет поздно. Я стояла и ждала, что мне станет страшно и я оденусь обратно. А между ног у меня стало мокро.
Мне хотелось, чтобы там был Миша. А чтобы я узнала это только в дверях, хотелось тоже.
Я открыла дверь.
Они сидели в комнате. Денис развалился на диване с пивом, в футболке и трениках. А на стуле у дивана, на моём стуле, куда я всегда складываю юбку, сидел Миша. В рабочем сером свитере с катышками на локтях, которые я сто раз хотела снять машинкой. Бритый. Утром я слышала, как жужжит бритва, и ещё удивилась, ведь он только что брился.
Денис поперхнулся пивом. Он ждал меня, наверное, в его халате или хоть в кофте, и теперь сидел красный до ушей, с бутылкой у рта, и смотрел то на меня, то на Кирилла, как будто я вышла голой не к нему, а на всю улицу. Потом выпрямился и расправил плечи. Его баба вышла так при друге, и он не знал, гордиться ему или накрыть меня пледом.
Миша привстал со стула. Так он вскакивает, когда к нам заходит тётя Валя, не до конца, и сразу садится обратно. Сел.
Он поднял на меня глаза.
Я не знаю, как это описать. Восемь лет, с общаги, я смотрю ему в глаза каждый день, за ужином, в постели, в очереди в поликлинику, и никогда не видела, чтобы он так на меня смотрел. Как на чужую. Как на женщину, которую видит в первый раз в жизни и не может отвести глаз.
— Даш, это Кирилл, — сказал Денис и откашлялся. — Кирюха, это Даша.
Соседнее место