Не слышал шагов за спиной. Оля вошла тихо, как кошка, и остановилась на пороге, глядя на мужа, который стоял, склонившись над раковиной, придерживая рукой металлическую клетку на своём паху. Она замерла, не зная, что делать, то ли выйти, то ли сделать вид, что ничего не происходит.
— Дим, ты чего? Болит?
Её голос прозвучал мягко, но в нём была тревога, которая заставила Дмитрия вздрогнуть. Он обернулся, и на его лице отразилось что-то похожее на испуг, хотя он и не хотел этого показывать. Рука сама собой опустилась, прикрывая пах, словно он был голым, хотя на нём всё ещё были трусы.
— Да нет. Просто смотрю, неудобно в нём.
Он сказал это как можно более буднично, словно речь шла о тесной обуви или о рубашке, которая жмёт в плечах. Но Оля видела его глаза, видела это странное выражение, которое она не могла расшифровать. Она подошла ближе, встала рядом, взяла свою зубную щётку. Их утренний ритуал должен был продолжаться, как будто ничего не изменилось.
— Аааа. А то он как будто распух.
Она посмотрела на его член в клетке. Тот действительно выглядел больше обычного, набухший, покрасневший, сдавленный металлическими прутьями. Она смотрела на него и не понимала, что с ним происходит. Она не думала, что это возбуждение, потому что странно же возбуждаться от боли. Но в эту самую минуту её Дима получал сильное удовольствие от всего происходящего. Его жизнь перескочила в параллельный мир, где он играет совершенно другую роль. И эта роль начинала ему нравиться. Казалось, что он всегда был таким, и этот замок на его члене тоже нашёл своё место, как последняя деталь пазла, которая делает картину законченной.
Оля отвернулась к раковине, открыла кран, начала чистить зубы. Дмитрий стоял рядом, глядя на её отражение в зеркале. Она была красива по утрам. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, глаза ещё сонные, полуприкрытые. И он любил её в эту минуту так сильно, что это чувство сдавливало горло, мешало дышать. Он хотел прикоснуться к ней, обнять, но не мог. Не потому что не хотел, а потому что что-то внутри него запрещало. И он знал, что это что-то — не его собственный страх и не стыд. Это был замок. Металлический, холодный, чужой. Он держал его, и это ощущение было сильнее всех его желаний.
Целый день на работе тянулся очень долго. Дмитрий сидел за своим столом в НИИ, уставившись в монитор, где были открыты таблицы с данными, но он не видел ни цифр, ни графиков. Перед его внутренним взором стояла комната Ахмеда. Запах. Свет. То, как Оля сидела на стуле, и как чужие руки держали её за волосы. То, как набухал его собственный член в клетке, и как боль от этого была сладкой, как мёд с перцем.
Он вспомнил, как Ахмед заставил его снять штаны. Вспомнил, как Оля надевала на него клетку, и как её пальцы дрожали, касаясь его кожи. Вспомнил, как замок щёлкнул, и как в этот момент что-то в нём оборвалось, но не сломалось, а наоборот, освободилось. Он делал свою работу на автомате, не вникая в детали, отвечал на письма короткими фразами, не читая их до конца. Коллеги проходили мимо, здоровались, спрашивали о чём-то, а он отвечал невпопад, и они удивлённо смотрели на него, но он не замечал этого. Его мысли были далеко, там, где было тепло, где пахло чужим телом, и где он чувствовал себя не жертвой, а участником, соучастником, тем, кто открыл дверь в комнату, о существовании которой и не подозревал.
Господин Ахмед