это же не амонтильядо. Это красное вино средней крепости. И совершенно не похоже на херес. "Каса Торрехон" не может иметь монополию на все сорта вина.
Ракель лукаво улыбнулась, став похожей на кошку, съевшую сливки: - Как сказать, может быть, настанет день, когда мы сможем это сделать.
Если не считать тайных улыбок, которыми они обменивались, о вине больше не упоминалось. Джаред знал, что, как только они останутся наедине, она даст волю своей радости. А завтра утром она будет звонить в Испанию, хвастаясь успехом эксперимента.
Они вернулись в зал после антракта. Еще через час концерт закончился. Последние ноты стихли, и зрители аплодировали выходящим на поклон артистам.
Джаред и Ракель последними из своей группы покидали зал. Пока зрители расходились и толпа редела, Ракель взяла Джареда с собой, чтобы поболтать с дирижером. После этого она оставила его одного в фойе, пока она еще раз вернулась за кулисы, чтобы попрощаться и поздравить с успехом своих богемных друзей.
Джаред, наверное, оставался последним зрителем после концерта, когда Ракель, наконец, подошла к нему. Она виновато улыбалась, взяв его за руку: - Извини, что снова заставила ждать. Старалась не задерживаться, но и не хотела показаться грубой, быстро прощаясь.
Прежде чем он успел ответить, она сжала его руку, в ее глазах светилось возбуждение.
— Вино, Джаред. Мое вино, - она рассмеялась. – Всем понравилось, ура. Если понравилось мое сырое и едва выдержанное "Бако", только представь, как его примут выдержанным!
Ее очевидная радость уменьшила его досаду от долгого ожидания: - Я же тебе говорил, что они оценят.
— Да, ты прав. Не могу дождаться, когда завтра же с утра позвоню маме и поделюсь успехом. Она всегда говорила мне, что ей нужны доказательства того, что нью-йоркский "Бако нуар" может быть достоин того, чтобы на нем был лейбл нашей фамилии. Теперь у меня есть это чертово доказательство. О, я не могу дождаться завтрашнего разговора, - Ракель снова сжала его руку, продолжая сиять. - Пойдем домой.
Был уже час ночи, когда они вышли из концертного зала. По дороге домой она оставалась веселой, заводя разговор то о вине, то о музыке. Она сидела рядом с ним, сняв туфли и вытянув ноги. К тому времени, как Бентли въехал в ворота дома, разговор сошел на нет, и наступило молчание. Ракель опиралась на него и ее голова была на его плече, а он обнимал ее одной рукой. Ракель уже вовсю зевала.
Они одновременно обернулись посмотреть на окно спальни Трэвиса, когда водитель проезжал мимо дома. В спальне Трэвиса горел свет. Джаред посмотрел на Ракель, и они улыбнулись друг другу.
— Я же говорила, что этот парень точно не будет спать, - сказала она.
Они вошли в дом через восточную дверь, Ракель так и шла босиком, держа туфли в руке. Подавив очередной зевок, она направилась прямиком в их спальню. Джаред остановился у двери Трэвиса. Он открыл ее и, стоя на пороге, заглянул внутрь.
Трэвис Кендрик, голубоглазый двенадцатилетний мальчик, сидел, развалившись, на полу возле своей кровати. Стадия детской пухлости уже осталась позади и теперь он находился в подростковом возрасте. С вьющейся копной темных волос, обрамлявших его лицо и спадавших на глаза, он хорошо выглядел. Его взгляд в данный момент был прикован к телевизору с плоским экраном. В руке он держал пульт.
Трэвис с трудом оторвал взгляд от экрана, когда Джаред открыл дверь. Видимо, остро переживая действие фильма на экране, он быстро сказал: - Привет, пап.
Джаред машинально взглянул на экран, чтобы проверить, на что смотрит его сын. На экране человек-паук на веревке спускался с небоскреба: - Привет,
Как я развлекалась со своей попопй