Телефон Лера утопила в пельменях. Швырнула через всю кухню, не целясь, и попала, и кастрюля плюнула кипятком на плиту и мне на запястье. — Достань и покажи мне её ещё раз, — сказала она.
Я стоял с шумовкой и тёр запястье о штаны. Пельмени мы лепим по воскресеньям вдвоём, это у нас с первой съёмной квартиры: она раскатывает, я кладу фарш и защипываю. И спорим, чьи ровнее, а кто проиграл, тот моет посуду. Мы на всё спорим: кому выносить мусор, кто первый заснёт в кино, будет ли снег к Новому году. Это у меня с армии, где на спор ели, не спали и лезли на турник. Лера почти всегда проигрывает и моет посуду с таким грохотом, что соседи стучат по батарее. Один спор я с самой свадьбы никак не выиграю: что когда-нибудь она пустит меня в попку. «Никогда, — говорит Лера. — Даже не начинай». Это единственное её «никогда», которое держится. Сегодняшний спор не успел начаться. Мой телефон лежал на дне среди сотни наших пельменей и ещё светился сквозь кипяток.
— Лер...
— Достань!
Шея у неё пошла пятнами. Кожа у Леры белая, к рыжим волосам такая и прилагается, и всё, что внутри, сразу выходит наружу красным, от ключиц вверх, неровными островами. Пятнами она идёт, когда злится. И в постели, перед самым концом, тоже пятнами, теми же самыми, на тех же местах.
Я выловил телефон шумовкой. Он был горячий, в руку не взять, и экран погас у меня на глазах, пока с него стекала вода. Показать было нечего. Да и незачем: Лера всё прочла сама, пока я стоял к ней спиной у плиты, а он лежал на столе возле её доски и вспыхивал. Сначала то, что всплыло на запертом экране:
«Олег спрашивает, когда вы решитесь. А я просто хочу тебя накормить. Не замёрз сегодня на объекте?»
А потом и остальное. Пин-код у меня — дата нашей свадьбы, Лера его знает, я никогда от неё ничего не прятал, потому что прятать было нечего. Пельмени варятся семь минут. Ей хватило, чтобы отмотать три недели переписки. И фотографию. Женщина в мужской рубашке на подоконнике, лицо закрыто волосами, тёмными и прямыми, одна нога согнута, на щиколотке тонкая золотая цепочка. Подпись к анкете: «Лида и Олег, 33 и 41. Мы спокойные. Ищем пару, с которой захочется завтракать».
— Это что? — спросила Лера. — Нет, ты скажи. Ты вообще слышишь, что я спрашиваю? Это что?
— Это сайт. Там пары...
— Я вижу, что пары! — Она сорвала фартук и кинула его туда же, на плиту, мимо кастрюли. — «Пары ищут пару». А я в этой паре кто? Спина с Анапы? С которой ты лифчик стёр? Пропуск? Ты хочешь другую бабу, Митя, а меня берёшь с собой, потому что одного тебя не пустят!
Вот это было точно. Так я тогда думал. Я потом много раз возвращался к этой фразе. Она ударила в самое место с первой попытки, пока я ещё стоял с мёртвым телефоном в шумовке и прикидывал, как бы соврать покрасивее.
Зарегистрировался я в декабре, из любопытства. Сказал себе: посмотрю неделю и удалю. За первые два дня понял, что без фотографий там никто никому не пишет, и анкету заполнил как положено, на двоих: «Дмитрий и Валерия, 31 и 30». Себя поставил без лица. Леру — с моря, из Анапы, со спины: она лежит на животе на полотенце, мокрые рыжие волосы до лопаток, загорелая спина и поперёк неё белая полоска лифчика от купальника. Выбирал я
Розовые бусы