Я взял её за бёдра. Бёдра у Леры круглые, широкие, «мамины», как она говорит с досадой, и руки ложатся на них сами.
Она не двигалась. Сидела на мне, насаженная на член до конца, и смотрела сверху. В темноте я видел только блеск глаз и рыжий ореол волос против окна.
— Какая она? — спросила Лера.
— Лер...
— Какая? Ты же её видел. Ты же все эти недели её разглядывал.
— Лица я не видел.
— А что видел?
И начала двигаться. Вверх, до самой головки, и вниз, до упора, мучительно медленно, так что я чувствовал, как она внутри становится мокрой, с каждым разом мокрее, и это было нечестно: она требовала ответа, а сама делала со мной то, от чего отвечать невозможно.
— Волосы тёмные, — сказал я. — Прямые. До лопаток.
Она опустилась резче.
— Дальше.
— Худая. Ноги длинные. На щиколотке цепочка.
— Сиськи?
— Не видно было. Рубашка.
— Врёшь! — Она хохотнула, коротко, сквозь мокрый нос, и сжала мой член внутри так, что я выгнулся. — Всё ты видел. Ты такие вещи сквозь рубашку видишь, я тебя знаю. Больше моих?
— Меньше.
— Врёшь.
— Меньше, Лер.
Она наклонилась ко мне, упёрлась руками в подушку и задвигалась на члене уже по-настоящему, быстро, шлёпая бёдрами о мои; грудь у неё вздрагивала над самым моим лицом, я поймал губами сосок, и она охнула и не отняла.
— Ты хотел её трахнуть, — сказала она мне в волосы, зло, на выдохе, в такт. — Да? Скажи. Хотел. Её. Вот так.
— Хотел.
Она застонала — не от слова, я думал тогда, а оттого, что я наконец сказал правду. Теперь я не уверен. Пятна у неё на шее проступили, я чувствовал их губами даже в темноте, кожа там была горячее. От злости или к концу, я не знал.
— А он? — спросила она. — Олег. Он какой?
— Не знаю. На фотках только спина.
— Спина какая?
— Большая.
— А руки?
Я замолчал, а она двигалась на мне и ждала, и я понял, что она спрашивает не из любопытства, а назло, чтобы мне было так же больно, как ей у плиты. Била в ответ тем же местом. Только била она по руке, на которой я вчера выводил себе шрам из тюбика, и об этом не знала.
— Большие. Шрам на костяшках. Белый.
Лера сбилась с ритма. На полсекунды, не больше. Потом пошла дальше, быстрее, жёстче, ничего не говоря, и я кончил в неё долго и виновато. Утром на бёдрах у неё остались синие следы моих пальцев.
Лиду я в ту ночь не вспомнил ни разу. Заметил это через день, когда купил новый телефон и первым делом открыл не её сообщения, а список гостей.
Она не кончила. Слезла, легла рядом, на своё место у стены, только теперь повернувшись ко мне, и долго лежала молча. Я думал, что она уснула.
— Напиши им, — сказала она в темноту. — Что мы придём. В кафе. Только посмотреть.
Я приподнялся на локте.
— Ты серьёзно?
— Я на него смотреть не собираюсь, — сказала Лера. — Я на неё посмотрю.
Глава 2. Сырники
Платье я надела зелёное, то самое, в котором Митя на корпоративе два года назад не дал мне ни с кем потанцевать. Я в нём шла не на смотрины, я шла воевать. Посмотреть, значит, посмотреть: пусть он сидит рядом с ней и видит нас обеих за одним столом, и пусть ему будет стыдно, и пусть она тоже увидит, кого он собрался менять.
— Спорим, она тебе понравится, — сказал Митя в лифте.
Вальриса. Компромисс (часть 4)