в одну комнату. Чтобы все видели друг друга и никто не боялся. А потом, если захочется, по разным комнатам.
— По разным, — повторил Митя.
— По разным. Это когда уже доверяешь.
Митя хохотал. Над её шуткой про Олеговы щи, потом над шуткой про соседку, потом просто так, когда она коснулась его руки, рассказывая что-то. Хохотал, как с друзьями, громко, откинувшись. Со мной он так не смеётся уже года два. Со мной он улыбается, как в лифте, и спорит на что-нибудь.
У меня по шее пошли красные пятна. Я знала, как это выглядит, и их становилось только больше. Я встала из-за стола.
— Я в туалет.
В туалете я сунула руки под холодную воду, бабушка так учила, когда я злилась. Не помогало. В зеркале на шее у меня цвели острова, от ключицы до самого уха. Я сказала себе: всё, хватит, сейчас выйду, скажу Мите «поехали», и поедем, и пусть он сам потом разбирается со своей Лидой и её сырниками.
Дверь открылась, и вошла Лида, встала рядом у соседней раковины, посмотрела на меня в зеркало.
— У тебя прядь, — сказала она.
И, не спрашивая, убрала мне за ухо выбившуюся прядь. Тёплыми сухими пальцами. Руку она сразу не убрала, и та легла мне на шею, сбоку, прямо на пятна, и палец медленно прошёл вдоль одного из них.
— Ой, — сказала она тихо. — Пятнышки. Злишься?
— Да!
— На меня?
— На него! — Я почти крикнула и тут же разозлилась ещё сильнее, потому что голос у меня дрогнул. — Он с тобой смеётся. Со мной он так не смеётся. Ты понимаешь? Ты пришла, полчаса, и он смеётся, а я...
У меня потекли слёзы. Ненавижу, что они у меня так легко текут, я из-за этого всю жизнь выхожу из комнат посреди разговора. Лида не испугалась и не стала утешать. Рука её так и лежала у меня на шее, и Лида смотрела на меня в зеркало, спокойно, тепло.
— А на меня не надо. Я его не съем. Я вообще больше кормлю, чем ем.
Я засмеялась сквозь слёзы. Не хотела, а засмеялась.
— Хочешь — уходите. Правда. Я Олегу скажу, он поймёт, он у меня понятливый. Вы же посмотреть пришли. Посмотрели.
Я молчала, а её палец снова прошёл по пятну, медленнее. Под ним билась у меня жилка. И ни с того ни с сего я почувствовала, что соски у меня под зелёным платьем сжались и трутся о кружево. От женской руки на шее. В туалете торгового центра, где пахнет хлоркой и кто-то за стенкой спускает воду. Такое со мной было один раз, на втором курсе. Мы с Катькой из общаги поцеловались на чьём-то дне рождения на спор, при всех, смеясь, а я потом неделю ходила мимо её двери медленнее, чем надо, и никому об этом не сказала. Я думала, что давно про это забыла.
— Олег на тебя смотрит. Ты не видишь, а он смотрит. Он не на всех смотрит, ты не думай.
— Мне всё равно.
— Ага. — Она чуть надавила пальцем на шею, туда, где горело сильнее всего. — Вот тут как раз видно, что всё равно.
Уже у двери она протянула мне свой телефон.
— Вбей себя. Мало ли.
Я вбила. Она вышла первая.
Мы не ушли. Досидели ещё сорок минут. Я съела сырники, которые она заказала, и они правда были хорошие, и это меня тоже злило. Когда собирались, Олег встал раньше всех, снял с вешалки моё пальто, развернул за плечики и встал у меня за спиной. Я завела руки назад, долго
Училка