— одно название, всё слышно. Так что вы не стесняйтесь, у нас тут никто не стесняется.
Квартира в сталинке, с потолками, до которых не допрыгнешь, с широким коридором и дубовым паркетом, который скрипел на каждом шагу. Из зала они действительно выкроили две спальни — свою, побольше, с огромной кроватью и креслом у окна, и вторую, узкую, гостевую. Во вторую дверь стояла открытой, и я увидел полуторную кровать, тумбочку и стул у самого порога. Лида перехватила мой взгляд.
— Это на потом. Это когда по разным. А сегодня все вместе. Пойдёмте есть, у меня пироги стынут.
Пироги были с капустой и с яйцом и луком, и ещё один, сладкий, с брусникой. Вино красное, хорошее, Олег открыл его молча и не спеша. Кухня у них большая, как наша комната, со старым буфетом, с геранью на подоконнике. Я сидел и думал, что так ходят в гости к родне, а не туда, куда шли мы.
Лера надела мою рубашку. Синюю, в мелкую клетку, с закатанными рукавами, на голое тело, и джинсы. Я понял, зачем, ещё дома, когда она вышла из спальни и встала передо мной в этой рубашке. На анкетной фотографии Лида была в мужской рубашке. Лера ничего не сказала, и я ничего не сказал. Только посмотрел, а она вскинула подбородок и пошла обуваться.
Три недели после кафе она была тихая. Не злая, а тихая, что у неё хуже. Не спорила со мной ни на что. Дважды я ловил её у окна с телефоном, без всякого дела. Однажды ночью она проснулась, долго лежала, а потом ушла в ванную на полчаса и пустила воду. Я ни о чём не спрашивал, по правде говоря, боялся спугнуть.
У меня эти три недели были свои. Из кафе я унёс не Лиду, а пальто. Как Олег держал его у Леры за спиной, а она заводила руки назад и не попадала в рукав. Я стоял в двух шагах со своей курткой в руках и видел это целиком. Ночами оно прокручивалось само, и каждый раз я досматривал то, чего не было: он не ждёт, а сводит полы у неё на груди, вместе с её руками внутри. На этом я обрывал и лежал злой. А минут через десять прокручивал снова и досматривал на секунду дальше.
Однажды я набрал в поиске первые три слова того, о чём думал, и поисковик дописал остальное сам, четырьмя вариантами, моими же словами. Значит, до меня это набирали столько раз, что он запомнил. Ни одной ссылки я не открыл. Мне хватило подсказок.
Потом положил телефон и долго смотрел на Леру. Она спала на животе, рука под подушкой, рыжая прядь прилипла к щеке. Я проверял по пунктам, что на месте. Храп, которого она не признаёт. Пятка, которую она под утро суёт мне под колено. Как она злится, когда проигрывает спор. Всё было на месте. Ничего не ушло. А то, другое, лежало рядом и тоже никуда не девалось. Что с этим делать, я не знал.
Позавчера Лера сказала, глядя в тарелку:
— Только в одной комнате. И если я скажу «стоп», то стоп. Сразу. Ты понял?
— Понял.
— Не мне. Ему скажи.
Я сказал. В коридоре, пока женщины смеялись на кухне над чем-то своим, я встал рядом с Олегом и тихо, глядя на вешалку, а не на него, сказал:
— Если она скажет «стоп»...
— Значит, стоп.
И всё. Больше мы с ним в тот вечер не перекинулись ни словом.
За столом Олег говорил Лере «вы». «Валерия, вам налить?» «Валерия, вам пирога с брусникой или вы
Иногда такое случается