Я сидел оглушённый, сердце колотилось в горле, и видел, как Лера в кресле тянется к полу за моей рубашкой, натягивает её на голое тело, путаясь в рукавах, и плачет, не вытирая слёз. Она не кончила. Она остановила себя сама, на самом краю.
Домой мы ехали молча. В такси Лера сидела у своего окна, я у своего. Дома она, не включая в коридоре свет, ушла в душ.
Я постоял под дверью ванной, послушал воду. Потом разделся прямо там, в коридоре, бросил всё на пол и вошёл.
Она стояла под душем, упёршись руками в кафель, и тёрла себя мочалкой между ног, сильно, зло. Обернулась.
— Выйди.
Я не вышел. Шагнул к ней под воду, забрал мочалку и бросил в ванну. Она толкнула меня в грудь. Я поймал её руки, развернул обратно к кафелю и прижал собой, и она дёрнулась раз, другой и затихла.
— Ты его поцеловала, — сказал я ей в мокрое ухо.
— Назло.
— Мне?
— Тебе! А ты кончил ей в рот! Я видела! Я всё видела, Митя!
Член у меня опять стоял. Я нагнул её чуть ниже и вошёл членом сразу до упора, под водой. Внутри она была горячее воды и мокрая насквозь, и не от меня, я это знал. Она охнула и упёрлась лбом в кафель. Я взял её рукой за шею, туда, где было пятно, где недавно лежала его рука, и трахал быстро, тяжело, так что она стукалась лбом о плитку и подставила под лоб руку.
— Ну! Давай! Как он бы!
Я не знал, как он бы. Я никогда в жизни так с ней не делал. Я сжимал ей шею и загонял в неё член, вода брызгала нам в лица, она кричала в кафель, держась за кран, и кончила раньше меня, с долгим криком в кафель; колени у неё поехали, я поймал её за бедро, чтобы не упала, и кончил в неё, глубоко, вжавшись.
Потом она сидела на дне ванны, обхватив колени, вода лилась ей на голову, а она плакала и смеялась сразу.
— Дурак. — Она шмыгнула. — Какой же ты дурак, Митя. И я дура.
Я сел на дно ванны рядом с ней.
Ночью я проснулся от света. Экран её телефона на тумбочке светился. Лера спала, отвернувшись, дышала ровно. Я приподнялся и прочёл, не трогая.
«Ты как, Лерочка? Если что — пиши. Только мне».
Номер был подписан: «Лида».
Когда они обменялись номерами, я не знал. Я лежал, пока экран не погас. Потом протянул руку и перевернул телефон.
Глава 4. Минус второй этаж
Утром мой телефон лежал экраном вниз. Я его так никогда не кладу. Я кладу его так, чтобы видеть, кто звонит, мама меня за это ругает: «Лера, облучишься». Я лежала, разглядывала чёрный чехол и понимала, что Митя ночью прочёл, что мне написали, перевернул и ничего мне не скажет.
И он ничего не сказал. Ни за завтраком, ни вечером, ни через три дня. Ходил, спорил со мной, кто будет чистить картошку, шутил, целовал в щёку. Словно и не было ничего.
Вот это меня и взорвало, а не Лида. Если бы он спросил. Если бы он хоть раз, хоть за ужином, хоть в постели сказал: «Лер, а что тебе Лида пишет?» Я бы всё рассказала, я не умею не рассказывать, у меня всё на шее написано. А он молчал. Он решил за меня, что у меня может быть своё, и великодушно не полез. А я не хотела, чтобы у меня было своё. Я хотела, чтобы он полез.
Тимур и его команда IV. Этюды в розовых тонах. Этюд 3. Серо-буро-малиновый