Мы проговорили час, пока Митя был на объекте. Про ерунду. Про её дачу, про мою маму, про то, как она печёт с брусникой. Про тот вечер почти ничего. Только в самом конце она спросила, что мне сказал Олег на балконе, и я ответила, что ничего особенного.
Это неправда. Он сказал мне одну вещь, и из-за неё я вернулась в ту комнату.
На балконе было минус восемь. Я стояла в Митиной рубашке и ревела, а Олег вышел, встал рядом у перил и долго молчал. Я думала, он будет уговаривать. Он не уговаривал. Посмотрел на меня и сказал:
— Он на вас смотрел, Валерия. Всё время. Она его целует, а он смотрит на вас.
И ушёл обратно в тепло, оставив дверь открытой.
Я постояла ещё минуту. И поняла, что раз Митя смотрит, я могу сделать с ним что угодно. Не с Олегом. С ним. И вернулась, и сделала.
Мы встретились с Лидой четырнадцатого марта, в той же кофейне. Мите я сказала, что иду в кино с Наташкой с работы. Это была первая моя ложь, придуманная заранее. Я её неделю носила в себе, а когда сказала вслух, обуваясь, у меня даже голос не дрогнул.
Лида опять пришла первая. Опять заказала мне сырники.
— Ты похудела. Ты ешь?
— Ем.
— Врёшь.
Я спросила её всё, что не могла спросить при мужчинах. Ревнует ли она Олега. Нравится ли ей самой или это всё ради него. Больно ли бывает. Что она чувствует, когда он трахает другую за стенкой.
Она отвечала без запинки, как про пироги.
— Ревную. Конечно. Я же живая. — Она помешала ложечкой кофе. — Только знаешь, что я больше всего люблю? Даже не сам секс. Слушать. Когда мы по разным комнатам, я с чужим мужем, а за стенкой Олег с его женой. И я слышу, как она там у него. Как он её доводит. Вот это лучше всего. Стенка у нас тонкая, ты видела.
Я видела. Я помнила, как она постучала в неё костяшкой.
— А Митя? Ты бы с Митей...
— Митя хороший. Он на тебя смотрел. Тебе Олег, наверное, сказал?
Я покраснела, а Лида погладила меня по руке.
И тогда я сказала то, ради чего пришла. Я сама не знала, что ради этого, пока не сказала.
— Когда он смотрит, я всё делаю для него. Понимаешь? Назло, не назло, неважно. Для него. Я Олега тогда целовала, а сама на Митю смотрела, как он смотрит. Я там была не я. Я была ответ ему. — У меня опять поехал голос, и я разозлилась на него и договорила громче, чем надо, так что женщина за соседним столиком обернулась. — Я хочу один раз без него. Чтобы он не видел. Чтобы я не знала, смотрит он или нет. По разным комнатам.
Лида помолчала.
— Ему будет больно, Лерочка.
— Я знаю.
— Сама ему скажешь?
— Нет. — Я замотала головой. — Ты скажи. Что у вас так принято. Что второй раз всегда по разным.
— Врать я ему не буду. — Сказала она это мягко, но так, что я поняла: не будет. — Напишу, что по разным. И что это не я придумала. А дальше пусть сам думает.
Я кивнула. От стыда меня бросило в жар, шея горела до самых ушей.
— Пойдём. Я тебя до метро подброшу.
Машина у неё стояла на парковке под торговым центром, на минус втором этаже, в дальнем углу, у бетонной колонны с номером. Старая серебристая «Тойота», внутри пахло той же ванилью, что и от неё самой, и в подстаканнике торчал пустой бумажный
2+2=СЕКС!