резинку, ловко, одной рукой, не сводя с меня глаз.
— Ну иди. Иди ко мне.
Она легла на спину, я на неё, и вошёл. Внутри было мокро и горячо, она обняла меня ногами и сказала мне в ухо: «Ой, хорошо». И я задвигался в ней, в женщине, которую хотел с зимы, о которой думал на объектах и в машине, ради которой всё это затеял. Было хорошо, честно, по-настоящему, а я слушал стенку.
Сначала из-за стенки не было ничего. Тишина и наш с Лидой скрип. Потом голос Олега, низкий, неразборчивый, через гипсокартон. Два слова. Потом короткий скрип пружин, будто кто-то сел. Потом тишина, длинная. Я замедлился, сам не заметив.
Лида перевернула меня на спину и села сверху. Опустилась на член до упора и застыла. Положила руки мне на грудь. И повернула голову к стене.
— Слышишь? — шепнула она. И улыбнулась.
За стенкой Лера сказала: «Подожди». Тихо, просительно. Потом ещё раз: «Подожди...» И потом звук, который я знал, долгий, низкий, сквозь сомкнутые губы, звук, с которым она принимает в себя член, медленно, до конца. Я слышал его сотни раз. Только всегда у самого уха. А теперь он был за стеной.
Лида сидела на мне не двигаясь и слушала, приоткрыв рот. Я понял, что вот это и есть её. Не я. Это. Она мне сама показала эту стенку в первый же вечер, постучала костяшкой, а я не понял, что мне показывают.
— Это Олег придумал? — спросил я. — По разным?
Лида взглянула на меня ласково и с жалостью.
— Нет.
— А кто?
Она помолчала. За стенкой ритмично заскрипела кровать, медленно, тяжело.
— Она ко мне приезжала, Митенька. Четырнадцатого. Одна. Я тебе врать не буду.
Четырнадцатого. Кино с Наташкой. Ваниль в волосах. Телефон, который она утром нашла перевёрнутым и ни о чём меня не спросила.
— Она хотела без тебя, — сказала Лида тихо. — Чтобы ты не видел. Она говорит, когда ты смотришь, она всё для тебя делает. А один раз хотела для себя. — Лида погладила меня по груди. — Ты не обижайся на неё. Она хорошая. Она так переживала.
Я лежал под ней и не мог пошевелиться. Внутри неё. С её руками на груди. Три месяца я был уверен, что это я всё начал. Я нашёл сайт, я нашёл их, я уговорил, я поставил и выиграл. А вела всё это, оказывается, Лера. Моя Лера, у которой всё на шее написано. И я ничего не прочёл.
Лида начала двигаться на моём члене. Медленно, плавно, укачивая. Не для себя, я видел. Для меня.
За стенкой Лера застонала, громко и коротко, Олег сказал что-то, и она ответила: «Так». Одно слово. Хриплым голосом, которого я у неё не знал.
— Хочешь — иди. Олег никогда не запирает. Там дверь не закрыта, ты видел.
Я видел. Она была прикрыта не до конца.
— Только она тебя не звала. Ты это помни, если пойдёшь.
Я мог пойти и вытащить её оттуда. Это было бы просто. Пройти по коридору, распахнуть дверь, сказать «одевайся», и она бы оделась, я её знаю, кричала бы потом всю дорогу и всю ночь, но оделась бы. Мы бы уехали, и больше никогда, и я бы остался прав, и это был бы конец. Я не хотел быть правым.
Я хотел увидеть, какая она без меня. А для этого мне надо было там быть.
Я снял с себя Лиду, осторожно, за бёдра. Она слезла, легла на бок, подтянула колени и сказала мне вслед:
Шалость в бане