До метро она меня не повезла. Я сама попросила выпустить меня наверху, у входа, и шла домой пешком, сорок минут, по слякоти, потому что не могла сидеть в вагоне среди людей.
Дома Митя смотрел футбол.
— Как кино?
— Нормально.
— Спорим, ты на середине уснула?
— Спорим.
Я ушла в душ и стояла там, пока не сварилась, только голову мочить не стала, чтобы потом не сидеть с феном.
Он пришёл в спальню, когда я уже лежала с закрытыми глазами. Лёг, придвинулся, положил руку мне на бедро. Подышал в затылок, сонно, тепло.
— Волосы у тебя ванилью пахнут, — сказал он.
Глава 5. Перегородка
Сообщение от Лиды пришло мне через четыре дня после Лериного кино.
«Одиннадцатого ждём. В этот раз по разным комнатам. Это не я придумала».
Я прочёл его в машине, на парковке у объекта, и решил, что придумал Олег. Кто же ещё. Лида при мне в кафе сказала, что по разным — это когда доверяешь. Олег, значит, доверял. Или хотел Леру без моих глаз, и это было понятно, я бы на его месте тоже хотел. Я ещё немного погрелся у печки и пошёл в холодный коттедж.
Вечером я показал сообщение Лере.
— Лида пишет. По разным. Ты как?
Она помешивала что-то на плите. Шея над воротом футболки пошла пятнами, сразу, я видел это сзади.
— Пусть. Раз у них так принято.
И не обернулась.
Я поспорил сам с собой: в последний момент, у них в коридоре, она скажет «в одной». Испугается и скажет. Я был в этом уверен.
После того вечера у нас дома стало по-другому. В душе я взял её за шею первый раз в жизни, и с тех пор это осталось. У плиты, будто в шутку, отодвинуть от кастрюли, — она замирала под ладонью, и шея шла пятнами. Скоро шутки не стало. Она не отводила моей руки, подставляла шею, и пятна под пальцами выступали каждый раз. Однажды мы так и не долепили пельмени. Я взял её за шею у стола, в муке, и мы оказались на полу кухни, и мука потом была везде, в волосах, на полу, у неё на заднице белая мучная пятерня. Она смеялась и говорила, что я стал как бешеный. Чью руку я каждый раз кладу ей на шею, мы не говорили. Оба знали.
Одиннадцатого апреля Лера сняла у них в коридоре пальто, повесила на крючок, посмотрела на меня и ничего не сказала. Этот спор я проиграл.
Ужин в этот раз был короткий. Пироги, по одному куску, вино, по одному бокалу. Олег говорил мало, как всегда, Лида меньше обычного. Все знали, зачем мы тут, и никто не делал вид, что не знает. Потом Олег встал, отодвинул стул и сказал:
— Валерия.
Не «пойдёмте», не «можно». Только имя. Лера встала и пошла за ним, по коридору, к узкой комнате с полуторной кроватью и стулом у двери. На пороге она обернулась. Посмотрела на меня секунду, не больше. И вошла. Дверь за ними закрылась не до конца.
— Пойдём, Митенька, — сказала Лида и взяла меня за руку.
В их спальне она опять включила только торшер. Кресло у окна стояло пустое, я на него посмотрел, и Лида это заметила и ничего не сказала. Она раздела меня сама, неторопливо, как усталого, и сама разделась. Тело у неё оказалось мягче и белее, чем я придумывал по фотографии, с маленькой грудью и круглым животом, на котором остались розовые следы от резинки трусов. Она достала из тумбочки пакетик, надорвала его зубами и раскатала на мне
Девочки меня любили