уже не могла просто стоять и смотреть. Её сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах, щёки горели огнём, а между ног было так мокро, что трусики под короткой юбкой давно промокли насквозь и прилипли к нежной коже. Она всегда была невероятно стеснительной, но сейчас стыд смешался с таким острым, животным желанием, что ноги дрожали. Когда учительница начала стягивать трусики, Таня вдруг почувствовала непреодолимый, почти болезненный порыв — ей отчаянно захотелось самой снять их, прижаться лицом к горячему, влажному лону Татьяны Викторовны и глубоко, жадно вдохнуть этот густой, сладковато-мускусный запах возбуждённой женщины. Запах, от которого у неё самой кружилась голова и текло ещё сильнее.
— Татьяна Викторовна... — прошептала Таня дрожащим, хриплым от желания голосом, шагнув ближе. Её дыхание было прерывистым, щёки пылали, а в глазах стояли слёзы стыда и возбуждения одновременно. Внутри неё всё смешалось: привычная, почти болезненная стеснительность, которая всегда заставляла её прятать глаза и краснеть от одного взгляда, и это новое, неконтролируемое, животное желание, которое нарастало с каждой секундой и уже полностью затмило разум. «Я не могу так... я же всегда была тихой и скромной... но я больше не выдержу... мне нужно это почувствовать, иначе я сойду с ума», — крутилось в голове.
— Можно... можно я сама сниму? Пожалуйста... — голос Тани сорвался на почти умоляющей ноте, тихой и дрожащей. — Я так сильно хочу почувствовать ваш запах... прямо с этих мокрых, тёплых трусиков... Я... я понимаю, как это стыдно и неправильно, но я больше не могу сдерживаться... Мне нужно вдохнуть вас всю, пока они ещё горячие и пропитаны вашими соками...
Татьяна Викторовна остановила руки и посмотрела на неё сверху вниз с тёплой, понимающей, но очень похотливой улыбкой. В её глазах светилось одобрение, нежность и откровенная власть.
— Ох, моя стеснительная малышка наконец-то решилась... — мягко, но с властной нежностью произнесла она. — Конечно, солнышко. Снимай сама. Нюхай сколько хочешь, лижи, пробуй на вкус... Я вижу, как у тебя глазки блестят и как сильно течёт твоя киска от одной только мысли. Не бойся и не стыдись. Дыши глубже. Я знаю, что ты давно об этом тайно мечтала по ночам. Покажи мне, насколько ты на самом деле грязная и жадная девочка под всей этой скромностью.
Таня, вся дрожа от этих слов, послушно опустилась на колени прямо перед учительницей. Сердце билось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди. Пальцы мелко тряслись, когда она зацепила резинку полностью промокших кружевных трусиков. Медленно, почти благоговейно, она стянула их вниз по полным, гладким бёдрам Татьяны Викторовны. Как только тонкая ткань освободила горячую, блестящую от обильных соков киску, густой, тяжёлый женский аромат ударил Тане в лицо.
Она не выдержала. Прижалась горячим лицом к внутренней стороне бедра учительницы и глубоко, шумно, жадно вдохнула. Густой, сладковато-мускусный, слегка солоноватый аромат возбуждённой, текущей женщины мгновенно ударил ей в голову. Это был такой интимный, настоящий, живой запах, что у Тани на секунду потемнело в глазах, а её собственная киска сильно сжалась и выделила новую горячую струйку влаги, которая потекла по внутренней стороне бедра.
Таня приоткрыла ротик и осторожно, но уже не сдерживаясь, провела языком по краю пропитанных трусиков, жадно собирая густые, тягучие, сладкие соки Татьяны Викторовны.
— Боже... — выдохнула она почти всхлипывая, голос дрожал от переполняющих её эмоций. — Какой у вас невероятный, густой, вкусный запах... такой сладкий, такой женственный и... такой грязный одновременно. Я так давно хотела почувствовать вас именно так... так близко, так откровенно. Мне так стыдно... но мне это безумно нравится.
Снегурочка. Часть 7. В плену.(продолжение)