Я вся теку только от вашего аромата... я готова вылизывать вас часами, лишь бы вы разрешали мне дышать вами... Я... я никогда не думала, что скажу такое вслух, но сейчас я ваша... полностью ваша...
Татьяна Викторовна удовлетворённо улыбнулась, медленно и чувственно провела пальцами по шелковистым волосам Тани, а затем глубоко запустила их в густые пряди, обхватив затылок девочки всей ладонью. Она слегка, но властно прижала её лицо ближе к своему горячему, слегка дрожащему бедру, заставляя Таню буквально уткнуться носом и губами в нежную, разгорячённую кожу, где аромат возбуждения был особенно густым и пьянящим.
— Хорошая девочка... — прошептала она низко и ласково. — Нюхай меня глубже. Вдыхай весь мой запах. Запоминай его. Он теперь твой навсегда.
Таня дрожала всем телом, прижимаясь лицом ещё сильнее, но Татьяна Викторовна хотела большего. Она слегка отстранила голову девочки и посмотрела ей в глаза с тёмной, голодной нежностью.
— А теперь вылижи меня, солнышко... — прошептала Татьяна Викторовна низким, чуть хриплым от желания голосом. В нём одновременно звучали и нежность, и тёплая, почти материнская ласка, и откровенная, жадная похоть. — Не торопись... медленно, глубоко... пройдись язычком по всей моей киске. Я уже так сильно теку от одного твоего дыхания... Чувствуешь, какая я горячая и мокрая? Сделай меня ещё мокрее, Танечка... пожалуйста. Я так хочу почувствовать твой язычок внутри себя... чтобы ты попробовала меня всю, до самой последней капельки.
Таня подняла на неё глаза — влажные, блестящие, полные смятения и такого сильного желания, что у неё дрожали губы. Она долго молчала, борясь с собой, а потом едва слышно, почти шёпотом, срывающимся от волнения, произнесла:
— Я... я сделаю... — голос Тани был тихим, дрожащим, почти срывающимся, но в нём уже не осталось и следа прежней робости — только глубокая, искренняя, почти болезненная искренность. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах, а в груди было одновременно и страшно, и невыносимо сладко. «Боже... я правда это говорю... я стою на коленях перед своей учительницей и признаюсь, как сильно хочу её вылизать... Я всегда была тихой, скромной девочкой... а сейчас меня трясёт от одного желания попробовать её на вкус...»
— Я очень хочу попробовать вас на вкус... — продолжила она, и голос дрогнул ещё сильнее. — Хочу вылизать вас всю... почувствовать, какая вы на самом деле... такая тёплая, сладкая, мокрая... Я так сильно этого хочу, что у меня внутри всё дрожит и ноет, как будто я сейчас не выдержу...
Она тяжело сглотнула, щёки пылали огнём, а глаза были влажными от переполнявших её чувств. Почти шёпотом, едва слышно, но так, чтобы Татьяна Викторовна точно услышала, Таня добавила:
— Я никогда в жизни не думала, что смогу сказать такое вслух... — её дыхание стало частым и горячим. — Но мне правда очень-очень нужно вас попробовать... Я уже не могу думать ни о чём другом... мне нужно это так сильно, что даже страшно...
Таня медленно прижалась лицом ближе. Сначала она робко, почти благоговейно провела кончиком языка по нежной внутренней стороне бедра учительницы, чувствуя, как горячая кожа слегка вздрагивает под её прикосновением. «Она такая мягкая... такая горячая... и этот запах... боже, какой он густой и манящий...» Мысль пронеслась в голове, вызвав новую волну стыда и возбуждения.
А потом, набравшись смелости, она полностью прильнула губами прямо к горячей, блестящей киске. Язык Тани медленно, трепетно прошёлся по пухлым, набухшим губкам, собирая густые, сладковато-солоноватые соки. Вкус был ошеломляющим — тёплым, немного терпким, глубоко женственным и таким возбуждающим, что у Тани на секунду потемнело в глазах. «Это...
на вечеринке