это движение и улыбнулась — медленно, тепло и очень голодно. В голове у неё уже чётко выстраивался весь план: раздеть его до конца, спрятать этот милый твёрдый секретик, надеть купальник... а потом, в сауне или в джакузи, когда они останутся втроём, медленно и не торопясь довести всё до настоящей, мокрой, жаркой оргии. Она уже представляла, как Таня будет стоять на коленях перед их «новенькой девочкой», а она сама будет целовать и ласкать их обоих одновременно.
— Боже, какая у тебя попка... — тихо выдохнула Татьяна Викторовна низким, бархатным голосом, в котором сквозила откровенная, тёплая похоть. Она продолжала медленно гладить его талию, пальцы чуть сильнее вдавились в нежную кожу, словно уже примерялись к будущим ласкам. — Такая круглая, упругая, наливная... Совсем как у настоящей девочки. Мне хочется обхватить её обеими ладонями, сильно сжать эти мягкие, тёплые половинки и прикусить зубами... медленно, глубоко и очень мокро, прямо в ложбинку. И талия такая тоненькая, женственная, идеально ложится в мои руки, будто создана, чтобы я её держала и ласкала. Смотри, Таня... разве она не совершенство? Мне уже так мокро между ног, что трусики промокли насквозь и прилипли к губкам. Я едва сдерживаюсь, чтобы не встать на колени прямо сейчас и поцеловать эту попочку... глубоко, с языком, до самого ануса.
Таня стояла рядом, сердце у неё колотилось так же отчаянно, как у Саши. Она всегда была невероятно стеснительной — краснела от одного взгляда, прятала глаза, боялась даже просто громко говорить. Но сейчас, в этой закрытой комнате, где их никто не увидит и не услышит, где Саша стоял перед ними почти голый и дрожащий, а Татьяна Викторовна так открыто и уверенно вела всё вперёд... что-то внутри Тани наконец сломалось. Долгие месяцы тайных взглядов на Сашу в бассейне, бессонные ночи, когда она представляла именно это — его обнажённое тело, его стыд и возбуждение — всё это вырвалось наружу. Она почувствовала, как между её собственных ножек стало горячо и влажно, как трусики под короткой юбкой намокли, и эта волна желания оказалась сильнее стыда. Таня глубоко вдохнула, сжала кулачки, чтобы унять дрожь в пальцах, и всё-таки решилась. Голос получился тихим, но уже не таким робким — в нём дрожала смесь благоговения, откровенного, влажного голода и искренней, трепетной нежности.
Татьяна Викторовна чуть повернула голову к Тане, но продолжала смотреть на Сашу с голодной, но очень тёплой улыбкой.
— Мы сейчас сделаем тебе очень приятно, солнышко... — произнесла она низко и чувственно. — Мы аккуратно, нежно и глубоко спрячем этот твой сладкий, горячий секретик между ножек. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты сам почувствовал, как он уютно и плотно ляжет туда... чтобы в бассейне он случайно не встал и никто, абсолютно никто не догадался, что ты на самом деле мальчик. Ты будешь нашей настоящей, незаметной, идеальной девочкой... и никто не посмеет даже подумать иначе.
Она подошла ещё ближе с другой стороны, прижалась горячим боком к Саше и нежно провела своей маленькой ладошкой по его дрожащему животу, пальчики слегка царапнули кожу ниже пупка, совсем близко к резинке трусов, будто невзначай дразня.
— Да... Сашенька, — прошептала она мягко, почти благоговейно, но в голосе уже ясно звенела откровенная, влажная похоть. — Ты всегда был таким невероятно нежным... таким красивым, хрупким и... чертовски возбуждающим. Я так давно хотела увидеть тебя вот так — почти голенького, дрожащего, с этим милым, твёрдым бугорком, который ты не можешь спрятать. Я... я стеснялась даже думать об этом вслух, но сейчас... сейчас я
Город детства