и ту самую круглую, упругую попку, которая так соблазнительно покачивалась при каждом движении. Аня, сама когда-то прошедшая через сложный путь принятия своей женственности, почувствовала острое, почти болезненное влечение к этой нежной, стеснительной «новенькой девочке». Её взгляд был голодным, но ласковым — она хотела не просто трахнуть, а именно обладать этой хрупкостью, этой дрожащей невинностью, которую так редко встречала. Татьяна Викторовна заранее рассказала ей по телефону всю историю, и Аня, не раздумывая, согласилась помочь... и остаться.
Они прошли вдоль менее освещённого края бассейна, где шум воды и голоса других посетительниц остались позади. Татьяна Викторовна уверенно вела их по узкому коридорчику, освещённому только тёплыми бра. Деньги на приватную кабинку на весь вечер она взяла из тех самых «сбережений», которые накопились после «ремонта учительского кабинета» — тех самых трёх миллионов, часть из которых до сих пор лежала у неё в тайном конверте в сейфе. Директор, конечно, знал, но молчал: это была часть их взаимного шантажа. Сегодня она не жалела ни копейки — всё ради того, чтобы наконец остаться с ними в полной безопасности и полной свободе.
Татьяна Викторовна открыла дверь одной из кабинок в самом конце коридора. Дверь была тяжёлой, звукоизолированной, с надёжным электронным замком. Как только они вошли, она мягко, но решительно закрылась за их спинами с тихим, но тяжёлым щелчком, отрезая весь внешний мир. Внутри сразу стало жарко, влажно и невероятно интимно.
Кабинка была небольшой, но продуманной до мелочей: примерно три на четыре метра, полностью отделанная тёплым, тёмным деревом и мягким бежевым кафелем. Вдоль одной стены — два широких, мягких лежака в два яруса, обтянутых водонепроницаемой, но приятной на ощупь тканью тёмно-бордового цвета. На верхнем лежаке лежали аккуратно сложенные пушистые полотенца и пара маленьких подушек. В углу — компактный, но полностью оборудованный душ с прозрачной стеклянной перегородкой и тропическим дождём. Под потолком — приглушённый тёплый свет от нескольких скрытых светильников, который создавал золотистые блики на мокрой коже. Воздух был густым, насыщенным паром и лёгким ароматом дорогого масла для тела с нотками ванили и сандала. В дальней стене было большое, слегка запотевшее зеркало во весь рост, которое отражало всё происходящее с нескольких углов. Ни одного окна, ни одной щели — полная изоляция. Здесь можно было кричать, стонать и делать всё, что угодно, и никто снаружи не услышал бы ни звука.
Татьяна Викторовна села на верхний мягкий лежак, широко раздвинув ноги, и мягко, но властно притянула Санечку к себе за бёдра, усаживая его прямо на свои колени лицом к себе. Мокрый купальник учительницы уже успел слегка сдвинуться в сторону, и Санечка сразу почувствовал горячую, влажную, скользкую кожу её бёдер под своей круглой попкой. Ткань его собственного чёрного купальника была уже полностью промокшей и почти прозрачной — она плотно облепила спрятанный между ног член, который непроизвольно пульсировал и тёрся о горячую кожу учительницы при каждом движении.
— Иди ко мне, моя хорошая девочка... — прошептала она низким, бархатным, чуть хриплым от желания голосом, обхватывая его лицо обеими ладонями. Она притянула его ближе и поцеловала медленно, глубоко, жадно, сразу засунув горячий влажный язык ему в рот. Поцелуй был собственническим, голодным и одновременно невероятно нежным — она сосала его нижнюю губу, лизала его язык, глубоко проникала в рот, словно трахала его этим поцелуем. Санечка тихо, прерывисто всхлипнул ей в губы, чувствуя, как по всему телу разливается тяжёлая, сладкая волна стыда и возбуждения. Его маленькие соски мгновенно затвердели под мокрой тканью купальника, а член дёрнулся так сильно, что ткань между ног стала
Калчаковые бани