как я... а теперь я должен...» Внутри всё сжималось от позора, ноги дрожали, а горло пересохло. Но одновременно тяжёлая, сладкая, предательская волна возбуждения ударила прямо в низ живота с такой силой, что у него перехватило дыхание. Маленький член в мокром купальнике дёрнулся так резко и сильно, что ткань между ног мгновенно промокла ещё обильнее, а по позвоночнику пробежала горячая, дрожащая волна, от которой по всему телу разлилось тёплое, вязкое, почти болезненное желание. Он хотел отвести взгляд, спрятаться, исчезнуть, но Татьяна Викторовна мягко, но настойчиво положила тёплую ладонь ему на затылок и начала медленно, уверенно пригибать его голову вниз, не давая ни малейшего шанса отвернуться.
— Не бойся, моя хорошая... — шептала она ему прямо в ухо горячо, похотливо и грязно, голос дрожал от собственного возбуждения. — Просто открой свой сладкий, мокрый ротик и возьми её в себя. Я знаю, тебе стыдно до дрожи в коленках... знаю, как у тебя внутри всё сжимается от этого унижения... но ты уже течёшь, моя развратная девочка. Я чувствую, как твой маленький членок дёргается и пачкает мне бёдра своей горячим смазкой. Будь хорошей, послушной девочкой для Ани... для мамочки... для нас всех. Я хочу видеть, как твои губки растянутся вокруг неё... как ты будешь хлюпать и чавкать... как слюнки потекут по подбородку...
Аня сама нетерпеливо оттянула в сторону уже совершенно бесполезную красную тряпочку купальника. Тонкая ткань с тихим влажным шлепком отлетела в сторону, и её толстый, тяжёлый член тяжело, упруго шлёпнул Санечке по горячей щеке, оставив на нежной коже длинный, влажный, липкий след густого предэякулята. Запах ударил мгновенно — густой, мускусный, солоноватый, с неожиданно сладкой, почти конфетной ноткой, от которой у Санечки закружилась голова. Он тихо, жалобно всхлипнул, дрожа всем телом.
Татьяна Викторовна уже неумолимо, но ласково прижимала его лицо ближе, не давая отстраниться ни на сантиметр.
Он дрожащими, приоткрытыми губами робко потянулся вперёд... и Аня медленно, но жадно вошла в него.
Санечка сразу почувствовал, как толстая, горячая, бархатистая головка раздвигает его мягкие губы, растягивает их до предела и глубоко заполняет ротик. Она была невероятно гладкой, горячей и... сладкой. Вкус оказался совершенно неожиданным — густая, тягучая смазка обволакивала язык тёплой, слегка солоноватой, но удивительно сладкой конфетной нотой, словно дорогая карамель с лёгкой терпкостью. Ствол медленно, но настойчиво скользил всё глубже по нёбу, пульсируя и наполняя ротик до отказа, заставляя горло судорожно сокращаться и сглатывать. Санечка громко, сдавленно захлюпал, глаза моментально наполнились горячими слезами стыда, унижения и невыносимого, запретного удовольствия. Слюни мгновенно потекли обильным ручьём по подбородку, по шее, капая тяжёлыми прозрачными нитями на его грудь и на пол.
В этот момент Таня, которая до сих пор прижималась к его спине, не выдержала. Она тихо, дрожащим от возбуждения голосом всхлипнула и ещё сильнее вжалась в него всем телом. Её маленькие горячие ладошки скользнули по его бёдрам, обхватили талию, а губы прижались к его шее, оставляя влажные, жадные поцелуи. Таня тяжело дышала ему в ухо, её голос был прерывистым и полным обожания:
— Саша... Санечка... ты такой красивый... такой послушный... смотри, как ты красиво берёшь её в ротик... я не могу отвести глаз... ты моя хорошая девочка...
Санечка всхлипнул ещё громче, чувствуя, как Таня одной рукой нежно, но требовательно гладит его по животу, а пальчики второй руки уже скользнули под край его мокрого купальника и ласково обхватили его собственный твёрдый, пульсирующий член. Она медленно, дразняще провела пальчиками по головке, размазывая его собственную обильную смазку.
Аня тем временем начала двигаться чуть глубже, медленно трахая его в ротик.
Как тетя стала учительницей