металлических колец, которые она якобы «для растяжки» поставила, но их расположение и прочность явно намекали на совсем другое предназначение. Пол был застелен мягким тёмным ковром с длинным ворсом, который полностью заглушал шаги.
Дверь запиралась изнутри на надёжный современный замок с толстым металлическим язычком и дополнительной задвижкой — достаточно было одного поворота ключа, чтобы весь школьный мир остался снаружи. Никто не мог войти без её разрешения.
Здесь было абсолютно безопасно, тихо и очень тепло. Воздух наполнял лёгкий аромат её духов, кожи, дерева и едва уловимой хлорки, которая всегда оставалась после бассейна. Татьяна Викторовна глубоко вдохнула, чувствуя, как по телу разливается тяжёлое, сладкое возбуждение. Сердце стучало чаще, а между ног уже стало горячо и влажно.
Наконец-то она была одна. Полностью одна. И в этой комнате, которую она сама превратила в своё тайное, слегка запретное убежище, можно было не сдерживаться.
Она быстро задрала свою строгую тёмную юбку до самой талии. Под ней оказались дорогие кружевные трусики телесного цвета — уже полностью промокшие насквозь. Тонкая ткань прилипла к пухлым половым губам и треугольнику коротеньких, аккуратных тёмных волосиков на лобке, отчётливо обрисовывая каждую складочку. Учительница нетерпеливо сдвинула трусики в сторону, открыв свою горячую, блестящую киску и влажные, набухшие губы.
Прислонившись спиной к холодной металлической двери, она широко расставила ноги, согнув их в коленях. Двумя пальцами правой руки она медленно и глубоко погрузила их в свою горячую, скользкую киску, чувствуя, как тугие, жадные стеночки мгновенно обхватывают их и начинают сильно пульсировать. Большим пальцем она нежно, но настойчиво кружила по набухшему, пульсирующему клитору, то прижимая его, то быстро-быстро потирая.
Левой рукой она крепко прижимала белый кружевной лифчик Тани к своему лицу, глубоко вдыхая сладкий, чуть мускусный запах юной кожи и возбуждённой киски девочки. Запах был таким чистым и таким развратным одновременно, что у Татьяны Викторовны ноги задрожали.
Она быстро расстегнула ещё несколько пуговиц на блузке, вытащила свою полную грудь второго размера из чашечек бюстгальтера и, не выдержав, достала из ящика стола две маленькие канцелярские прищепки, которые всегда лежали там «на всякий случай». С тихим стоном она защемила ими свои уже твёрдые, тёмные соски — острая, сладкая боль мгновенно разошлась по всему телу. Груди сразу налились и потяжелели, соски стали ещё чувствительнее.
Юбка была задрана высоко до талии, трусики бесстыдно сдвинуты в сторону, а из-под них торчал аккуратный треугольник коротеньких волосиков, уже полностью мокрый от её собственных соков. Она грубо мяла свою грудь, сильно щипая и вытягивая прищепки, отчего по телу пробегали острые, сладкие судороги. Пальцы в киске двигались всё быстрее и жёстче — она то глубоко и резко трахала себя, то крутила ими внутри, размазывая обильные, густые соки по всей промежности и клитору. Из её киски раздавались громкие, влажные, чавкающие звуки, а по внутренней стороне бёдер уже стекали прозрачные нити.
Она представляла, как стеснительная Таня стоит перед ней на коленях, смотрит снизу вверх испуганными, мокрыми глазами и послушно раздвигает свои стройные ножки, показывая гладкую, уже текущую киску. От этой картины Татьяна Викторовна тихо, протяжно и грязно застонала, сильнее вдавила пальцы в себя и кончила — мощной, дрожащей, почти болезненной волной. Её киска сильно, ритмично сжалась вокруг пальцев, горячие соки хлынули по руке, по внутренней стороне бёдер и даже закапали на пол. Она долго стояла так, дрожа всем телом, прижимая лифчик Тани к губам и тяжело, хрипло дыша, пока последние судороги оргазма пробегали по её мокрой, пульсирующей киске.
С того дня желание сделать Таню и Сашу полностью своими — без остатка, без границ, своими до самого последнего вздоха
Веселый вечерок