прижимая к себе, и зашептала прямо в ухо: «Ш-ш-ш...»
— Эм, достань, пожалуйста, таблетки из моей сумки, — попросила СиДжей. — И бутылку с водой тоже. — Эмили принесла и то и другое, вытряхнула на ладонь две таблетки и протянула мне. — Это просто лёгкое успокоительное, Эми. Не вызывает привыкания, просто поможет расслабиться. — Я взяла таблетки дрожащей рукой и проглотила, запив водой, пока СиДжей гладила меня по голове. — Вот так. А теперь просто расслабься. Знаешь что? Завтра пойдёшь в институт в своей обычной одежде. Маленькая передышка от всей этой наготы. Как тебе? — Я только слабо кивнула, продолжая всхлипывать. СиДжей приподняла меня, откинула покрывало на кровати. — Давай-ка ложись и попробуй уснуть. Мы тебе всё соберём и сами выйдем. Хорошо? — Когда я легла, СиДжей укрыла меня одеялом, подоткнув его с боков. Эмили наклонилась к моему лицу и тихо сказала: — Мы хотим, чтобы ты знала: это не из ненависти. Ты нам, вообще-то, очень даже нравишься. — С этими словами она поцеловала меня в щёку. Через несколько минут я уснула, вся в слезах.
****
Те таблетки, что мне дали, оказались далеко не лёгкими. Проснулась я в полседьмого — и спала как убитая. С минуту я надеялась, что всё вчерашнее — лишь дурной сон, которого на самом деле не было. Но стоило сбросить одеяло — и я тут же убедилась в обратном. Я по-прежнему была голой. Прошлой ночью я, наверное, впервые в жизни спала голой — и молилась, чтобы этот раз стал последним. Хотя где-то глубоко внутри уже понимала: это только начало. Поднявшись и включив свет, я заметила у двери свой чемодан. К нему снова была прикреплена записка — за двое суток я получила больше записок, чем за всю жизнь. В ней говорилось: «МЫ УЖЕ СОБРАЛИ ТВОИ ВЕЩИ, ПОЭТОМУ ЧЕМОДАН НЕ ОТКРЫВАЙ. МЫ ПРИГОТОВИЛИ ТЕБЕ ОДЕЖДУ — ОСТАВИЛИ ЕЁ НА КОМОДЕ — И, ДУМАЕМ, ТЫ ОБРАДУЕШЬСЯ: ОНА ТЕБЯ ПРИКРОЕТ. В КОМНАТЕ УСТАНОВЛЕНА РАБОЧАЯ КАМЕРА, ТАК ЧТО ТЫ ЗАПИСАНА ПРЯМО В ТОТ МОМЕНТ, КАК ЧИТАЕШЬ ЭТО. ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙСЯ ЕЁ НАЙТИ — САМА ЗНАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ. УВИДИМСЯ ПОСЛЕ ИНСТИТУТА. С ЛЮБОВЬЮ, МЫ».
Господи, они поставили камеру в комнате. Я тут же закрылась руками и метнулась к комоду, где лежала приготовленная одежда. Впервые за всё это время я выдохнула с облегчением: одежда оказалась обычной. Джинсы, толстовка, простой лифчик, обычные трусики. Я схватила вещи и пулей вылетела из спальни. Это было ужасно. Моё личное убежище осквернено — теперь мне вообще нигде не будет покоя.
Я привела себя в порядок и собралась в институт.
***
Я не хотела, чтобы сегодняшние пары заканчивались. Обычно конец учебного дня меня радовал — но сегодня я его боялась. Предстояло ехать с Эмили и СиДжей в Юджин на выходные, и я понятия не имела, что меня там ждёт. Нет, в общих чертах я понимала, что будет, — но деталей не знала. Перед глазами то и дело всплывали те DVD со мной, и я изводила себя мыслью, что кто-нибудь ещё может их увидеть. Плюс теперь в моей комнате камера. Собственно, уже на парковке я вдруг вспомнила, что камера есть и в машине — и прямо сейчас меня снимают. Хорошо хоть, что сейчас на мне есть одежда. За день меня пару раз спросили, куда делись вчерашние шорты, — в ответ я лишь окидывала их злым взглядом, стараясь не обращать внимания. Но один случай всё же выбил меня из колеи. На паре английского я краем уха услышала разговор
Восточная стеснительность