обратно. — Смотри, дорогуша, — приказала она. Я видела, как сама — в идеально чётком изображении — иду через парковку по направлению к моллу. Так разрешился мучивший меня вопрос, были ли в этом замешаны другие люди: я знала, что девчонок рядом со мной в тот момент не было. Но где же тогда был тот, кто снимал? Я никого не видела.
Кадры сменялись — я шла к моллу, а затем огибала его. На лице очень ясно читались страх и затравленность. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но пыталась сдержаться. Не хотела доставлять им такого удовольствия. Несколько минут я смотрела, как осторожно иду вдоль стены молла, а затем огибаю его спереди.
— Обожаю, как от белизны твоей кожи ты кажешься ещё беззащитнее, — с наслаждением произнесла СиДжей. — Вот что я тебе скажу, девочка: загар тебе не грозит. Кожа у тебя прямо кремовая. Почти как молоко.
— В отличие от тебя, СиДжей, у которой кожа как шоколадное молоко, — пошутила Эмили, и СиДжей шутливо пихнула её локтем в плечо; обе захихикали.
— О, подожди, — выпалила СиДжей. — Сейчас будет момент с охранником.
Я смотрела, как пересекаю парковку и внезапно останавливаюсь. Выражение моего лица сменилось отчаянием. Должно быть, это был тот момент, когда я заметила охранника, — потому что секунду спустя я сорвалась с места и побежала.
— Ну ты глянь, как бежишь, Аманда, — проговорила Эмили. — Можно подумать, у тебя ноги горят или типа того. — Я продолжала смотреть, как добегаю до машины и ищу ключи под водительской дверцей, затем перебегаю на другую сторону и заползаю внутрь. На экране появился электрокар охраны, и я с ужасом смотрела, как моя машина заскакивает на бордюр и с визгом объезжает охранника.
— Прямо как в «Дюках из Хаззарда», — сказала Эмили, и обе рассмеялись. — Поразительно, на что способен адреналин. — Пока я смотрела, как моя машина исчезает с экрана, СиДжей прошептала мне: — Послушай, что парень говорит по рации после того, как ты уехала.
Камера осталась на охраннике — он достал рацию и произнёс: «Мэтт? Да, ушла. Не знаю, что она делала. Наверное, спор какой-то. Да, я понимаю. Ну, мог бы я и худшее увидеть с утра, чем такую аппетитную задницу». Господи, я сейчас потеряю сознание. СиДжей начала укачивать меня энергичнее; обе захихикали над словами мужчины.
Картинка сменилась — теперь на экране было футбольное поле, и начался он с того, как моя машина подъезжает к бордюру. Господи, как они оказались там так быстро? Эту часть снимал кто-то другой? Я смотрела, как вылезаю из машины, прохожу через калитку и бегу к сараю с инвентарём.
— Я вижу, ты догадалась — бежать здесь я не запрещала. Очень наблюдательно, Эми, — прошептала СиДжей. Я смотрела, как моё обнажённое тело несётся изо всех сил. Я невольно любовалась собственными формами в движении — как подпрыгивает грудь, как работают ноги. Будь это кто угодно другой, я, возможно, нашла бы в этом что-то красивое, а не жуткое. Затем я приблизилась к сараю и увидела, как приседаю. И тут я вспомнила, что было дальше, — и оцепенела.
— А вот и лучшая часть, — радостно объявила Эмили. — Это просто бесценно. — Камера приблизила изображение, и я в ужасе смотрела, как приседаю и начинаю писать. Я попыталась отвести взгляд, но рука Эмили снова повернула мою голову вперёд. — Глаза на экран, — приказала она. Я смотрела, как сама — в ярком, чётком цвете — мочусь под открытым небом. Картинка была
Не детская песенка Врунгеля