глазах у десятков тысяч людей ради них. Меня поразило, что ни один новостной канал не упомянул ни меня, ни даже того, что на сегодняшней игре был стрикер. Эмили предположила, что дело в инциденте с грудью Джанет Джексон — телесети теперь слишком боятся освещать что-то подобное. Я испытала облегчение и, честно говоря, удивилась, что их обеих это ничуть не задело. Мне казалось, что весь смысл затеи как раз в том и состоял, чтобы меня показали по телевизору. Но они не расстроились — так что, может, это и не входило в их план. На ужин мы и правда заказали обслуживание в номер, как и обещали. Я взяла рибай с пастой и креветками — было невероятно вкусно. Когда еду принесли, я была настолько голодна, что управилась первой, — и они, разумеется, не упустили случая подколоть меня.
— Знаешь, если растолстеешь, это тебя не спасёт, — пошутила Эмили.
Мне ещё дали позвонить маме. На этот раз они оставили меня одну, но разговор всё равно вышел неловким. Она без конца спрашивала, чем мы тут занимаемся, и мне приходилось постоянно ей врать. На заднем плане я слышала, как говорит отец, и едва не сорвалась. Хотелось крикнуть маме, чтобы уходила от него, пока он не утянул её за собой на дно. Я до сих пор не могу поверить в то, что он сделал. Я лежу тут, голая, на тёплой раскладушке без единого одеяла — и всё из-за него. И самое паршивое — я всё ещё люблю его настолько, чтобы не дать ему сесть в тюрьму.
Когда я закончила разговор с мамой, Эмили и СиДжей усадили меня между собой на диван. Они обе стали гладить мне ноги, повторяя, какая у меня мягкая кожа. А потом заставили меня смотреть записи моих сегодняшних приключений. У них было видео, как мы едем в машине, — оказывается, в салоне установили камеру, которая снимала меня на сиденье. Ещё у них были кадры моей прогулки по парку, включая встречу с миссис Дэвис.
— Выражение твоего лица, когда ты её впервые увидела, — бесценно, — прокомментировала Эмили. — Можно годами учиться актёрскому мастерству — и никогда не выдать такой бесценной мины.
Боже, а потом они показали мне запись с игры. У них даже были съёмки с разных ракурсов — как я прогуливаюсь сквозь толпу.
— Хочу, чтобы ты знала: тот парень, который шлёпнул тебя по заднице вот здесь, потом сам получил по полной, — пояснила СиДжей, когда на экране показывали, как мне отвешивают шлепок.
Я ненавидела всё это смотреть. Это я там, на экране, — униженная, вынужденная делать унизительные вещи. Хочу обратно — к прежней, защищённой от всего мира жизни. Когда они наконец закончили показывать мне мои позорные задания, я спросила, можно ли мне хоть что-нибудь надеть.
— Нет, нельзя, — строго ответила Эмили. — И больше никогда не спрашивай, можно ли тебе одеться, если ты голая. Это нас только злит. Ответ всё равно всегда будет «нет».
Похоже, с этим они тоже будут жёсткими. Как и с душем — сегодня вечером они обе стояли и снимали меня, пока я мылась, просто чтобы убедиться, что я потратила весь остаток того геля для душа, который дала мне СиДжей. На этот раз гель заставил кожу покалывать ещё сильнее, чем вчера. И я постаралась, чтобы ни капли не попало на волосы, — не хотелось остаться лысой вообще везде. Я попыталась умолять их пустить меня спать внутрь — но бесполезно.
— Ещё всего одна ночь. Завтра будешь спать в собственной
Шлюха-проблядуха