зрители, уверен, со мной согласятся. Не стесняйтесь и возьмите ее сами, если хватит духу!»
Ведущий умолк, а по стенам поползли изображения еды. Это было что-то вроде рекламных видео высокого качества. Аппетитные прожаренные стейки шипели на сковородах, мед красиво растекался на стопках золотистых блинчиков, взбитые сливки оставляли красивые узоры на изысканных десертах. Это была бесконечная презентация самой разной, но всегда очень аппетитной еды, которая вызывала у участников дополнительное слюноотделение и не позволяла ни на минуту забыться, отвлечься от поселившегося глубоко внутри голода.
Артему было тяжело испытывать такой сильный голод. Он держал себя в руках и не жаловался, понимая, что его мать испытывает тоже самое. Его мозг был как раз в состоянии переключаться - в его камере было нечто еще аппетитнее всей еды мира - обнаженное тело его мамочки.
Денисовы и Осиповы снова попытались занять места в уютном укрытии дружеского общения. Но вскоре заметили, что разговор сам собой неуклонно скатывается к любимым домашним блюдам или ресторанам.
Кто-то из участников был больше привычен к вынужденной голодовке, кто-то меньше, но ни для кого она не была нормой и всем причиняла страдания. Часы второго дня тянулись мучительно долго. В 15:00 участники уловили в своих камерах едва слышное шипение и тут же почуяли сводящий с ума запах жареного мяса. Как только он расселся, зашипело снова, и это был аппетитный запах свежей выпечки. Организаторы старались надавить на все органы чувств. И напряжение копилось, некоторые участницы, в том числе и Татьяна, волей неволей очень медленно, но неумолимо, все ближе подводили глотание спермы сына к теоретическому окну нормальности. Для некоторых мам главной проблемой становилось уже не столько внутреннее неприятие самой вероятности прохождения испытания, сколько публичность этого процесса. Кушать хотели все, но принимать сперму сына первой, на глазах у всех остальных, не хотел никто. Участники постоянно оглядывали комплекс, надеясь увидеть того, кто сломается первым, но этот барьер пока оставался нерушим. В конце концов, голод пока был серьезной проблемой, да, но еще не стал вопросом выживания.
Павел в B1 продолжал развлекаться вызывающим поведением и показной дрочкой. Время от времени он предлагал маме прекратить мучения и распахнуть ротик навстречу его сперме. Продолжавшая дрожать от страха Варвара отвечала отказом и сквозь зубы называла сына извращенцем и моральным уродом.
В камере A3 поползли вверх перегородки, а уже через пару минут оттуда послышалось шипение спринклеров и крики, переходящие в визг. Перегородки поползли вниз. Камилла и Лев Москвины сидели, прижавшись друг к другу, и мелко дрожали. “Наказание за ложный вызов туалета!” - коротко разъяснил происшествие для всех участников ведущий.
Татьяна считала, что первый день у них с сыном прошел неплохо, и на второй пыталась закрепить успех. Они с соседями пытались поймать ту волну непринужденной беседы, которая подхватила и пронесла их через долгие часы первого дня, но это, похоже, было уже невозможно. Мысли неуклонно возвращались к еде, а через нее к испытанию. Когда голод не давал забыть о себе каждую минуту, она уже не считала, что у них есть месяц на то, чтобы их спасли. Она понимала, что кто-то да сломается гораздо раньше, и молилась, чтобы этим кем-то не стала она сама. Туалетного повода дать сыну еще времени для разрядки не появлялось, как она не пыталась искусственно вызвать его концентрацией. Артем и Александр без энтузиазма перебрасывались фразами на вчерашние темы, пряча стояки и время от времени стреляя на мам недвусмысленными похотливыми взглядами, отвлечь от голода их могли только фантазии о мамах.
В 21:00 снова говорил ведущий, но на этот раз не сообщил ничего нового -
Сперма на чулках