Лишенный всякого сочувствия взгляд Евы вонзился в него, как ледяные иглы. Она смотрела на него так, словно он был сломанным механизмом, который внезапно начал издавать неприятный скрежет.
— Аванс? — переспросила она, и в её голосе промелькнула тонкая издевательская нотка. — Ты работаешь здесь всего один день, Сэм. И твоя работа на данный момент... — она сделала паузу, окинув его взглядом, полным холодного разочарования, —. ..меня не впечатляет. Я вижу лишь человека, который пытается выпросить милостыню раньше, чем принес хотя бы минимальную пользу этому заведению.
Сэм почувствовал, как к горлу подступает комок. Он хотел что-то возразить, оправдаться, но слова застряли в горле под её тяжелым взором.
— Слушай меня внимательно, — жестко отрезала Ева. — Никаких авансов. Если хочешь, чтобы я начала рассматривать твои просьбы, ты должен проработать здесь как минимум месяц. И работать должен безупречно. Ни одной жалобы, ни одного пятна на полу, ни одной неисправной лампочки. Когда я увижу, что ты действительно полезен клубу, тогда и вернемся к разговору о твоих финансовых трудностях. А пока иди и делай свою работу.
Она развернулась и пошла прочь. Его последняя надежда была разбита холодным рассудком хозяйки клуба. Он чувствовал себя раздавленным от осознания собственного ничтожества. С глубоким, тяжелым вздохом, который был больше похож на стон, он развернулся и поплелся обратно к ведру с грязной водой. Ему предстояло продолжать чистить, мыть и подчиняться, надеясь, что этот месяц не станет для него последним.
Вечер накрыл клуб неоновым покрывалом. Шум и суета дневной смены сменились ритмом ночной жизни. Сэм стоял у выхода из служебного блока, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как каждая мышца его тела протестует против движения. Грязь от уборки, въевшаяся под ногти, и тяжесть в плечах напоминали о каждом сделанном взмахе шваброй, о каждой перенесенной коробке. Он потянулся за курткой, и этот простой, привычный жест внезапно вызвал у него приступ тошноты. Мысль о том, что эта куртка — всё, что у него есть, а возвращаться ему скоро будет некуда, ударила под дых сильнее любого физического труда. В голове снова всплыл образ пустого, обглоданного долгами жилья и холодного взгляда арендодателя. Сэм замер, глядя на темный дверной проем, ведущий в техническую зону. Его взгляд блуждал по коридорам, где в глубоких тенях прятались склады, прачечная и другие помещения, которые он весь день приводил в порядок. В голове, словно в тумане, начала формироваться безумная, отчаянная идея.
«Если я уйду, я окажусь на улице. Но если я не уйду...»
Он посмотрел на дверь склада, где хранились ведра, тряпки и чистящие средства. На двери имелся замок, который можно запереть изнутри. Он единственный, кто пользуется этим помещением днем. А ночная смена танцовщиц и барменов почти никогда не заходит в такие глухие углы — их мир сосредоточен на сцене и баре.
Риск был колоссальным. Если Ева или кто-то из охраны обнаружит его здесь утром — это мгновенное увольнение без права возвращения. Его просто выбросят вон, как мусор. Но холод ночного города и перспектива сна на скамейке в парке пугали его гораздо сильнее, чем угроза потерять работу. В этом пространстве среди запаха чистящих средств и сырых тряпок у него был шанс затаиться, спрятаться, переждать эти дни до первой зарплаты.
Сэм оглянулся. Коридор был пуст. Преодолевая внутреннее сопротивление, Сэм направился не к выходу на улицу. Вместо этого он, стараясь ступать как можно тише, начал медленно пробираться вглубь служебного блока, к дверям склада, сжимая в кармане ключ, который он предусмотрительно оставил себе в конце рабочего дня. У
Ночь перед Рождеством. Часть 3.