аккуратно прополаскивать кружево, стараясь не повредить деликатные детали.
Работа была монотонной и изматывающей. Каждая вещь — будь то шелковые чулки, атласные трусики или полупрозрачные корсеты — требовала индивидуального подхода. Сэм чувствовал, как к его рукам прилипает тяжесть влажной ткани, и каждый раз, когда он подносил к лицу ткань, чтобы проверить чистоту, в ноздри ударял запах, принадлежащий другой женщине: смесь пота, чужого парфюма и чего-то глубоко интимного. Это вызывало у него странное, мучительное чувство — смесь брезгливости и невольного, пугающего любопытства.
Затем наступила очередь более тяжелой и неприятной части работы. Рядом с тазом с бельем стоял пластиковый контейнер, наполненный предметами из силикона, стекла и латекса. Сэм достал первый предмет — массивный, текстурированный страпон из темного силикона. Он был скользким от остатков лубриканта. С зажатыми зубами, стараясь не смотреть на форму этого предмета, Сэм начал методично оттирать его мягкой щеткой под струей воды с антисептиком. Его движения были механическими, почти автоматическими. Он тер и тер, проникая в каждую складку искусственного материала, смывая следы использования, стараясь сделать так, чтобы к следующему разу предмет выглядел стерильным и новым.
Настало время обеда. Когда Сэм вошел в буфет, он едва передвигал ноги. Его движения стали тяжелыми и вялыми. От него исходил запах дезинфицирующего средства и дешевого мыла, который, казалось, въелся в его кожу. Руки, покрасневшие и сморщенные от постоянного контакта с горячей водой и химикатами, заметно дрожали, когда он поставил свой пластиковый контейнер на стол. Он надеялся на короткое мгновение забвения.
Рокси сидела за соседним столом, но теперь она выглядела иначе. На ней был вызывающе короткий топ, подчеркивающий ее атлетичную фигуру, а на лице — легкий, едва заметный макияж. Она лениво крутила в пальцах длинную соломинку для коктейля, и когда Сэм сел напротив, ее глаза сузились, изучая его состояние. Она пересела к нему за стол, осмотрела его изможденное лицо и покрасневшие руки. На ее губах заиграла усмешка, хищная и любопытная.
— Ого. — протянула она, прищурившись. — Вот смотрю я на тебя, «техник». Ты выглядишь так, будто сражался с целой армией микробов и проиграл им. — Она наклонилась вперед, облокачиваясь на стол, и в ее глазах появился азарт. — Я слышала новости, Сэм, — прошептала она, и ее голос стал пугающе мягким. — Говорят, твои обязанности расширились? Теперь ты не только розетки чинишь, но и прикасаешься к нашему гардеробу?
Сэм замер, его вилка застыла на полпути к рту. Он почувствовал, как жар подступает к лицу.
— Говорят, ты теперь лично отмываешь наше кружево и... — она сделала театральную паузу, ее глаза блеснули в полумраке, —.. .наши маленькие игрушки? Неужели ты теперь хранитель наших самых грязных секретов? — Она не выглядела разочарованной его новым статусом. Напротив, осознание того, что этот хрупкий, беззащитный парень теперь касается столь интимных вещей, явно раззадорило ее интерес. Она смотрела на него так, словно он стал новой интересной деталью в механизме клуба — чем-то, что можно было исследовать, подразнить и, возможно, использовать. — Ну, рассказывай, — Рокси подалась еще ближе. — Каково это — чувствовать на своих пальцах то, что еще минуту назад было в руках у танцовщицы? Или не в руках. Не слишком ли волнительно для такого мальчика, как ты?
Сэм почувствовал, как лицо обдало невыносимым жаром. Ему казалось, что его стыд можно увидеть физически — он был написан на его бледной коже, в его судорожных движениях, в том, как он крепко сжал вилку, едва не раздавив её. Он не мог смотреть ей в глаза, вместо этого он уставился на
Размышления