свои покрасневшие, распухшие от воды пальцы, которые теперь стали живым, осязаемым доказательством его «нового» занятия.
— Это просто работа, Рокси, — пробормотал он, и его голос едва не сорвался на хриплый шепот. Он старался звучать максимально сухо, но предательская дрожь в голосе выдавала его с головой. — Я не думаю об этом так, как ты. Для меня это просто вещи. Грязные вещи, которые нужно привести в порядок. — Он попытался сделать глоток воды, но рука дрожала, и он замер, боясь совершить лишнее движение под её пристальным, изучающим взглядом. — Это тяжело, — добавил он. — И запах, от него трудно избавиться. Он повсюду. Но я просто выполняю то, что мне сказали.
Он не решался добавить, что каждый раз, когда он прикасался к этим вещам, его охватывало странное, пугающее чувство — смесь брезгливости и чего-то глубоко интимного, что заставляло его сердце биться быстрее, а тело — напрягаться от непроизвольного, подавленного волнения. Он чувствовал себя так, будто он уже не просто уборщик, а какой-то соучастник их тайной жизни, и эта мысль пугала его больше всего на свете.
Рокси не унималась. Она наблюдала за тем, как Сэм пытается сосредоточиться на своей пресной еде, и в её глазах заплясали озорные огоньки. Она медленно откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу, и прищурилась, глядя на его напряженную фигуру.
— Знаешь, — начала она, — по клубу ползут очень интересные слухи. Говорят, что некоторые наши особо щедрые и изысканные клиенты, ищут не просто зрелище. Они ищут кое-что более осязаемое.
Сэм замер, его вилка зависла в паре сантиметров от рта. Он почувствовал, как внутри него всё похолодело, а затем начало стремительно наполняться тяжелым предчувствием.
— Говорят, — продолжила Рокси, и её губы растянулись в едкой, провокационной улыбке, — что на роль «живого дополнения» к их коллекции претендует кто-то очень подходящий. Кто-то, кто может стать такой же послушной, такой же безмолвной игрушкой, как те, которые ты так усердно отмываешь. Говорят, Сэм, что тебе могли бы предложить работу для особых гостей в ночные смены.
Воздух в буфете внезапно стал слишком густым, чтобы им можно было дышать. Сэма словно ударили током. Его лицо, и без того бледное, мгновенно вспыхнуло румянцем, который дошел до самых кончиков ушей.
— Это неправда! — выпалил он, и его голос сорвался на высокий, почти испуганный тон. Он резко опустил взгляд в тарелку, словно пытался спрятаться в ней. — Это просто глупые слухи! Я пришел сюда работать техническим персоналом, уборщиком. Я никогда бы не согласился на такое! Это невозможно! — Он говорил это с такой решимостью и негодованием, что со стороны могло показаться, будто он искренне возмущен этим оскорбительным предложением. Он отчаянно пытался подавить дрожь в руках, судорожно сжимая край стола. Но глубоко внутри, там, где под слоями стыда и страха пряталось его истинное, подавленное «я», затаился предательский, темный уголек. В самой глубине его сознания, в том месте, о котором он боялся даже думать, мысль о том, чтобы стать объектом, вещью, которую используют, подчиняют, вызвала странную, болезненную и пугающую искру возбуждения. Сэм изо всех сил старался запереть это чувство в самом темном углу своего разума, продолжая смотреть в свою тарелку с видом человека, глубоко оскорбленного и совершенно непричастного к подобному безумию.
После обеда, когда чувство голода сменилось сонливостью, Сэм вернулся к своему изматывающему труду. Его тело требовало отдыха, но разум, подстегнутый недавним разговором с Рокси, работал на пределе, выискивая во всем окружающем скрытые, порочные смыслы.
Следующей остановкой была раздевалка танцовщиц. Это место было самым интимным
Случайная встреча в парке.