и в то же время самым «грязным» в техническом плане. Сэм вошел в помещение. Здесь пахло концентрированной женственностью, резким ароматом дезодорантов, приторной сладостью потекшей туши, запахом лака для волос и — самое главное — тяжелым, влажным запахом женского пота, оставшимся после многочасового танца. Когда он опустился на колени, чтобы тщательно промыть плитку под скамейками, этот запах окутал его, словно невидимый кокон. В полумраке раздевалки среди разбросанных шелковых лент и забытых чулок его воображение начало рисовать пугающе четкие картины. Он видел, как эти женщины, только что покинувшие сцену, сбрасывают свои расшитые стразами костюмы, видел изгибы их обнаженных бедер, блеск потной кожи под софитами, то, как они задыхаются от физического напряжения. Эти образы, наложенные на реальный, остро пахнущий аромат тел, вызвали у него мощный, неконтролируемый прилив возбуждения. Его дыхание стало прерывистым, а низ живота отозвался пульсацией. С трудом подавив возбуждение, он заставил себя встать и закончить работу, стараясь не смотреть на брошенные грязные кружевные трусики, которые манили его своим присутствием.
Он вышел в главный холл, чтобы продолжить уборку. В зале жизнь кипела во всей своей неприкрытой эротической мощи. Сэм двигался вдоль сцены, и его взгляд невольно притягивался к движущимся телам. На подиуме под лучами прожекторов танцовщицы демонстрировали невероятную гибкость, их полуобнаженные тела казались сотканными из света и теней. В клетках, расположенных неподалеку, другие участницы шоу почти застыли в провокационных позах. Их движения были медленными и вызывающими, а кожа блестела от пота. Вид этих полуголых фигур, подвластных лишь ритму музыки и своим желаниям, стал для Сэма последней каплей. Возбуждение, начавшееся в раздевалке, теперь превратилось в нарастающую, невыносимую бурю, от которой у него начали дрожать колени, а мысли окончательно спутались. Сэму казалось, что его тело, разгоряченное и тяжелое от невыносимого возбуждения, превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Мне нужно, чтобы кто-то был со мной. Мне нужно прижать кого-то к себе, почувствовать тяжесть ее тела, утонуть в ее запахе, вылить в нее свое напряжение». Но реальность безжалостно била наотмашь. У него не было дома. Не было уютной квартиры, куда можно пригласить девушку. Его «дом» был лишь темным углом в подсобном помещении, холодным закутком среди штабелей коробок и запаха химикатов. Ни одна женщина из клуба не пришла бы сюда — это место не могло предложить ничего, кроме одиночества и тесноты.
Добравшись до своего убежища, Сэм почти рухнул на скамейку. Гул тяжелого техно из главного зала доносился сюда приглушенным, вибрирующим рокотом. Оказавшись в безопасности, Сэм больше не мог бороться со своим возбуждением. Образы полуобнаженных тел, влажная кожа танцовщиц и тот тяжелый, сладковатый аромат из раздевалки заполнили всё его сознание. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и его рука сама скользнула вниз под рабочую одежду.
Первое прикосновение было почти испуганным, как только его пальцы коснулись разгоряченной плоти, по телу прошла судорога. Он закрыл глаза, и перед ним снова заплясали огни клуба, а в ноздри ударил фантомный запах женского тела. Сэм начал двигаться — сначала медленно, осторожно, словно боясь спугнуть наваждение, но с каждой секундой его движения становились всё более неистовыми и отчаянными. Он представлял, что это не его собственная рука, а чьи-то чужие, влажные пальцы, что этот гнет тишины — лишь затишье перед штормом страсти, который он так жаждал пережить не наедине с собой, а с кем-то другим. Образы танцовщиц, которые он видел в холле, всё ещё стояли перед глазами, но им не хватало осязаемости. Ему нужно
Тетя Клава