его тревогу. А тревога в сочетании с вибрацией создавала гремучую смесь.
Каждая проходящая мимо женщина — будь то официантка из круглосуточного кафе или случайная прохожая в короткой юбке — становилась для него источником опасности. Каждый раз, когда его взгляд невольно цеплялся за какую-либо девушку, он чувствовал, как под футболкой нарастает новая тяжесть, как пространство между грудной клеткой и тканью становится всё меньше. Его походка становилась все более скованной и странной. Он шел, сжавшись, стараясь не размахивать руками, боясь, что любое резкое движение привлечет внимание к подозрительному бугру под футболкой. Стыд жёг его изнутри, заставляя втягивать голову в плечи. Сэм чувствовал себя преступником, который несет свое наказание на виду у всего мира, и единственной его целью было дойти до дома, не превратив свою грудь в непристойный, раздувшийся шар, способный разоблачить его перед любым встречным.
Сэм шел, почти не дыша, стараясь контролировать каждый свой шаг, когда из кофейни вышла группа молодых девушек. Они громко смеялись, оживленно обсуждая что-то. Сэм инстинктивно сжался, пытаясь спрятать очертания своей груди под мешковатой футболкой, но было поздно. Одна из девушек, высокая и эффектная, замерла, прищурилась, глядя на него, а затем ее взгляд переместился на его грудную клетку.
— Ой, вы только посмотрите! — звонко воскликнула она, и ее голос прорезал ночную тишину. — Вы видели это? У этого парня под футболкой... что это вообще такое?
Ее подруги тут же обернулись. Послышался приглушенный смех, переходящий в откровенное хихиканье. Сэм почувствовал, как их взгляды — острые, как лезвия — вонзаются в его тело. Ему показалось, что он видит, как они тычут пальцами в сторону его груди, обсуждая странный, надутый бугор, который начинал предательски проступать сквозь ткань из-за вспыхнувшего при приступе стыда возбуждения. Позор был настолько невыносимым, что разум Сэма отключился. Не думая о последствиях, он сорвался на бег. Он просто хотел исчезнуть, убежать от этих смеющихся глаз, раствориться в темноте переулков. Его ноги зачастили, а тяжесть под футболкой начала опасно увеличиваться.
Но не успел он пробежать и десяти метров, как мир вокруг взорвался вспышкой боли. Резкий, сухой разряд тока из пояса верности ударил его в пах, буквально выбивая воздух из легких. Тело Сэма сковало судорогой, он споткнулся и едва не упал на асфальт. Это был безжалостный, автоматический сигнал системы: «Слишком быстро. Нарушение режима». Пояс напоминал ему о приказе Евы — идти медленно, пешком, не превышая установленную скорость. Сэм замер, тяжело дыша и утирая пот со лба. Он снова попытался прибавить шагу, пытаясь поскорее скрыться от возможных преследователей, но снова получил удар током, который сбил все его возбуждение. В этот момент сквозь пелену боли и унижения в голове Сэма родилась отчаянная, безумная идея. «Если я буду бежать... если я намеренно буду разгоняться до предела... удар током будет сбивать этот чертов накал...». Он осознал: электрический разряд — это его единственный инструмент самоконтроля. Каждый раз, когда он чувствовал, что возбуждение подступает слишком близко к критической отметке, когда пошлые мысли о девушках или страх разоблачения начинали раздувать его грудь, он заставлял себя сорваться на бег. Болезненный удар тока действовал как жесткая перезагрузка для нервной системы. Он выжигал возбуждение, оставляя после себя лишь тупую физическую усталость и холодную пустоту, и грудь сдувалась.
Используя этот жестокий метод, Сэм превратил свою прогулку в изнурительную тренировку по преодолению самого себя. Он шел по городу, прерываясь на короткие, мучительные спринты, которые раз за разом «сбрасывали» его накал. Когда он, наконец, подошел к дверям своего дома, он был полностью изможден. Его движения были тяжелыми, а
Осуществленная фантазия