полностью погрузился в кошмар о том, как чьи-то глаза смотрят на его унижение. Секунда промедления. Короткая вспышка на экране — и образ исчез. Бзззт! Мощный, резкий разряд электрического тока прошил промежность Сэма. Этот удар был подобен удару молота по натянутой струне. Тело Сэма выгнулось дугой, мышцы живота под корсетом каменели, а затаенное дыхание превратилось в хриплый, захлебывающийся стон.
Этот внезапный, насильственный импульс стал последней каплей. Электричество, встретившись с предельно разогретой нервной системой и нескончаемой вибрацией прибора, спровоцировало неконтролируемый, взрывной оргазм. Сэма буквально вырвало из реальности. Его мышцы пронзила невыносимая, ослепляющая судорога. Он не мог даже крикнуть — только широко открытые глаза, полные слез и безумия, смотрели в потолок. Сперма, густая, горячая и белая, под огромным давлением вырвалась из него, пачкая живот, края корсета и холодную металлическую поверхность установки. Тяжелые, липкие струи разлетались по нему, смешиваясь с каплями пота. Он содрогался в конвульсиях, его тело обмякло под весом захватов, а дыхание стало рваным и хриплым. Оргазм был не сладким избавлением, а физическим крахом — болезненным, грязным и окончательным. Он лежал, тяжело дыша, опустошенный и раздавленный собственным предательством, пока белые пятна на его коже медленно остывали, напоминая о том, что игра была проиграна.
Тишина, воцарившаяся в подвале после финала, была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем шум работающих механизмов. Сэм лежал на платформе, не в силах даже пошевелиться. Его тело, скованное железными захватами, всё еще содрогалось от остаточных судорог, а грудь, стянутая корсетом, прерывисто и хрипло вздымалась. На его животе, на ткани женских трусиков и на холодном металле установки расплывалось белое, липкое пятно — густая, тяжелая сперма, ставшая немым свидетельством его полного, сокрушительного поражения. Он чувствовал себя выпотрошенным. Не было ни триумфа, ни облегчения — только пустота и жгучий стыд, который, казалось, физически обжигал кожу под ошейником.
Ева стояла над ним, неподвижная, как статуя. Она не выглядела победителем. В её позе не было и следа того азарта, который питал её в начале игры. Напротив, она излучала глубокое, ледяное разочарование. Она смотрела на него так, словно он был сломанной, бесполезной деталью механизма, которая внезапно вышла из строя в самый разгар важного эксперимента. Её взгляд скользнул по его лицу, по застывшим слезам, а затем опустился к белым следам на его теле.
— Ты всё испортил, Сэм, — произнесла она тихим, лишенным эмоций голосом. В этом шепоте было больше горечи, чем гнева. — Игра закончена. Правила нарушены. Ты просто обесценил весь процесс.
Она медленно отошла от него, и в её движениях сквозило раздражение человека, чьи грандиозные планы были разрушены чьей-то непроходимой глупостью. Ева чувствовала, что упустила момент. Она готовила новый, еще более изощренный этап — она хотела продемонстрировать ему, как она может использовать физическую боль, чтобы довести его до предельного возбуждения. Она хотела методично, слой за слоем, накладывать новые виды боли на его чувственность, превращая агонию в экстаз под своим полным контролем.
Но Сэм не дал ей этой возможности. Своим неконтролируемым срывом, своей случайной реакцией на электрический разряд, он сам продемонстрировал ей свой самый сокровенный и опасный триггер — связку боли и оргазма — прежде, чем она успела это оформить в правила игры. Он сам, неосознанно, совершил то, что она планировала использовать как инструмент власти. Он лишил её предвкушения главного сюрприза. Теперь всё было слишком просто, слишком грубо и слишком закончено.
Тяжелый, механический лязг разжавшихся захватов прозвучал в пустом подвале подобно выстрелу. Стальные скобы, еще мгновение назад державшие конечности Сэма в натянутом, беззащитном положении, с глухим стуком отпрянули
Наша поездка к дедушке-2