сдавлена так сильно, что каждый вдох стал коротким и прерывистым. Его тело, и без того женственное, приобрело еще более подчеркнутые, почти неестественные изгибы. Затем пришли чулки. Холодный шелк скользил по его бедрам, а кружевные резинки впивались в кожу, создавая ощущение разделения тела на сегменты. Последним штрихом стал широкий кожаный ошейник с массивным кольцом. Когда замок защелкнулся у него на горле, Сэм почувствовал, что его личность окончательно стерта — теперь он был лишь объектом, деталью этого механического подземелья.
— Следующая твоя слабость, это ограничения. — Ева повела Сэма к установке в центре зала. Под тяжелым взглядом своих камер и холодным блеском стали, Сэм был вынужден лечь на платформу. Механические манипуляторы ожили. Стальные захваты мягко обхватили его запястья и щиколотки, разводя конечности в стороны и фиксируя их в «раскрытом» положении. Он был прикован к машине, как насекомое к энтомологической доске. — Ты выглядишь превосходно, Сэм, — прошептала Ева, склонившись над ним. В ее голосе не было ни капли нежности, только холодный азарт экспериментатора. — Настоящая игрушка. И теперь мы проверим, насколько хватит твоей выдержки. Добавим вибрацию, от нее еще никто не уходил. — Она отошла на шаг и взяла со стола массивный, тяжелый вибратор. Сэм увидел, как она поднесла его к своему телу, проверяя интенсивность. Затем, не давая ему возможности даже закрыть глаза от страха, Ева прижала работающий прибор прямо к его возбужденному члену.
Сэм задыхался, его мышцы пресса напряглись под корсетом, а пальцы ног судорожно дернулись в захватах. Прибор давил на самую чувствительную точку, заставляя кровь приливать к паху с невероятной силой. Каждый гул механизма в глубине его плоти шептал ему о неизбежности финала, но он помнил правила: «Не смей кончить». Ева стояла над ним, наблюдая за тем, как по его телу пробегают судороги, и на ее лице не было ничего, кроме предвкушения начала долгой и мучительной игры. Сэм чувствовал, как вибрация от прибора превращает его тело в один сплошной резонирующий нерв. Каждое движение тяжелой, пульсирующей головки против его плоти отзывалось в мозгу вспышками белого света.
Настоящим испытанием стал экран. Прямо перед его лицом, на огромном мониторе, закрепленном на одной из стальных опор, внезапно вспыхнуло изображение. Сначала — резкая смена кадров, а затем — невероятно детализированное видео. На экране с идеальной четкостью проступали обнаженные тела: изгибы женских бедер, блеск пота на спинах, влажный блеск губ и ритмичные движения, наполненные первобытной страстью. Звук в подвале был настроен так, что каждый стон, каждый влажный шлепок и каждое прерывистое дыхание женщин казались физически осязаемыми, заполняя всё пространство вокруг него. Сэм почувствовал, как внутри него разгорается пожар. Вибратор продолжал свое безжалостное дело, а визуальные образы впивались в его сознание, подстегивая возбуждение до критической точки. Сознание кричало: «Смотри! Наслаждайся! Это то, чего ты хочешь!», но разум пытался бороться.
В отчаянной попытке спасти себя от неминуемого срыва, Сэм резко зажмурился. Он впился ногтями в холодную поверхность металлической платформы под собой, пытаясь сосредоточиться на боли в пальцах и холоде стали, лишь бы не видеть этих соблазнительных движений. В темноте под веками мир сузился до ритма вибратора и звуков стонов, и ему показалось, что так он сможет продержаться еще хоть минуту.
— Думаешь, это спасет тебя, Сэм? — раздался над ним насмешливый, почти разочарованный голос Евы. Она подошла ближе, и он почувствовал тень, упавшую на его лицо. — Думаешь, если ты закроешь глаза, я позволю тебе спрятаться в твоем собственном маленьком убежище?
Он услышал сухой щелчок — она что-то нажала на пульте управления.
Вечерок