темные искры, а во рту пересохло от страха. Ева не дала ему времени прийти в себя. Она медленно обошла платформу, и ее шаги теперь звучали иначе — более вызывающе, почти торжественно. Она остановилась у самой двери в подвал, которая до этого была плотно заперта на массивный засов.
— Знаешь, Сэм, — произнесла она, и в ее голосе послышалось пугающее предвкушение, — ты очень хорошо справляешься с физической болью. Твои рефлексы работают безупречно. Но я подумала задействовать твою следующую слабость. Что, если мы слишком сосредоточены на том, что происходит внутри этого подвала. Нам не хватает внешнего фактора. Фактора, который сделает твое положение по-настоящему незащищенным.
Сэм почувствовал, как внутри него все похолодело. Он увидел, как Ева протянула руку к замку и — с резким, пронзительным лязгом — отодвинула засов. Дверь не открылась полностью, но она осталась приоткрытой на несколько сантиметров. В узкую щель ворвался свет из коридора — яркий, живой, неумолимый.
— Я не закрыла дверь, Сэм, — прошептала она, наклонившись к нему так близко, что он почувствовал тепло ее дыхания. — И я сказала девочкам, что сегодня в подвале проходит «экспериментальный показ». Они знают, что могут заглянуть сюда в любой момент. Может, кто-то из них захочет увидеть, как наш верный уборщик усердно нажимает на педали, прикованный к машине в кружевном белье в позорной обстановке.
Сэм замер. Ужас ледяной волной окатил его. Мысль о том, что любая из танцовщиц — высокая, уверенная в себе, властная — может сейчас подойти к этой двери, увидеть его в этом унизительном, почти женственном наряде, увидеть, как он подчиняется приказам машины и экрана, была невыносимой. Его стыд был физическим, он ощущался как удушье.
Но вместе с этим ужасом, вместе с парализующим страхом разоблачения, в его теле поднялась другая, темная и предательская волна. Его мозг среагировал на угрозу публичного позора как на сильнейший стимул. Страх быть увиденным, страх стать объектом насмешек всего клуба, смешался с возбуждением от самого факта своего бесправия.
Его сердце забилось в бешеном ритме, ударяя по ребрам. Его дыхание стало прерывистым и шумным, а вибратор на его члене, казалось, стал еще более невыносимым, раздувая и без того сильное напряжение. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным — не физически, а морально. Каждый шорох в коридоре, каждый отдаленный звук шагов наверху теперь заставлял его содрогаться от ужаса и одновременно — от дикого, извращенного восторга.
— Смотри на экран, Сэм! — приказала Ева, заметив его замешательство. — Не смей отвлекаться на дверь. Если ты пропустишь хоть одно движение девушки на мониторе из-за того, что испугался чьего-то взгляда, я лично приглашу всех в этот зал.
Страх перед тем, что в щель приоткрытой двери может заглянуть любая из танцовщиц — увидеть его в этом нелепом, почти женственном корсете, с размазанным от напряжения лицом и в позорном положении — стал для Сэма невыносимым. Этот страх начал трансформировался в пульсирующую, тяжелую массу возбуждения, которая смешалась с гулом вибратора. Каждая тень, мелькавшая в коридоре, каждый далекий звук шагов заставляли его внутренности сжиматься в судорожном спазме. Его сознание разрывалось между необходимостью следить за мелькающими на экране образами и параноидальным ужасом перед разоблачением.
На экране внезапно вспыхнул яркий, алый цвет — девушка в вызывающем красном белье эффектно повернулась к камере. Это был сигнал. Сэм должен был мгновенно перенести левую руку к синей кнопке. Но в этот самый миг он услышал звук, который показался ему шагами прямо за дверью. Его рука замерла, пальцы судорожно сжались на правой кнопке для черного цвета, а разум на долю секунды
Веселый вечер с друзьями моего парня