в стороны. Сэм почувствовал, как кровь с мучительным пульсом хлынула в онемевшие руки и ноги, возвращая им чувствительность. Он долго не мог подняться. Тело, измученное электрическим разрядом и мощным оргазмом, отказывалось слушаться. Сэм сидел на платформе, опустив голову, и смотрел на свои дрожащие колени, испачканные белыми каплями спермы. В голове стоял гул, а в груди — пустота.
Тяжелый, механический лязг разжавшихся захватов прозвучал в пустом подвале подобно выстрелу. Стальные скобы, еще мгновение назад державшие конечности Сэма в натянутом, беззащитном положении, с глухим стуком отпрянули в стороны. Сэм почувствовал, как кровь с мучительным пульсом хлынула в онемевшие руки и ноги, возвращая им чувствительность. Он долго не мог подняться. Тело, измученное электрическим разрядом и мощным оргазмом, отказывалось слушаться. Сэм сидел на платформе, опустив голову, и смотрел на свои дрожащие колени, испачканные белыми каплями спермы. В голове стоял гул, а в груди — пустота.
Сэм нашел в углу подвала рулон бумажных полотенец и старую ветошь. С постыдным чувством он начал снимать с себя все, стирать липкие следы своего позора с кожи.
Когда он, наконец, вышел из подвала, коридоры клуба казались ему чужими и безразличными. Музыка в баре доносилась приглушенно, огни ламп слепили глаза. Он шел к кабинету Евы, чувствуя себя тенью самого себя. Он остановился перед дверью ее офиса. Секунда колебания — и он постучал. Коротко, робко.
— Войдите, — донесся изнутри сухой, деловой голос. В нем не было ни злости, ни интереса — только холодное безразличие человека, который уже закрыл для себя эту тему.
Сэм толкнул дверь и вошел. Ева сидела за своим столом. Весь тот драматизм, который был в подвале, исчез. Теперь перед ним была просто строгая, властная женщина, вернувшаяся к своим обязанностям. Сэм остановился в паре шагов от стола, не смея подойти ближе. Его руки, все еще немного дрожащие, были опущены вдоль тела. Он ждал. Ждал приговора, выговора или нового распоряжения. Ева даже не подняла глаз от документов, когда Сэм замер перед её столом. Её голос звучал сухо, без единой нотки прежнего азарта или гнева — лишь глубокая, выматывающая усталость и разочарование человека, чей инструмент оказался слишком ненадёжным.
— На сегодня всё, Сэм, — произнесла она, перелистывая страницу. — Задач больше нет. Ты испортил мне вечер, так что иди домой. Свободен.
Сэм почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Это безразличие ранило его сильнее, чем любые крики или удары током. Он не мог просто уйти. Его подсознание требовало завершения цикла, требовало искупления за этот позорный срыв в подвале.
— А как же наказание? — едва слышно спросил он, и этот вопрос повис в воздухе тяжелой каплей. — Вы обещали, что за нарушение правил будет наказание.
Ева медленно отложила ручку. Она подняла на него взгляд, и в этом взгляде Сэм увидел безразличие. Она на мгновение задумалась, а затем её пальцы легли на ящик стола, который Сэм всегда боялся больше всего.
— Ах да, — протянула она, и уголок её губ дернулся в едва заметной, зловещей усмешке. — Я почти забыла о своей обязанности.
Она вытащила из ящика знакомый ему пояс верности. Сэм, подчиняясь негласному приказу, начал медленно раздеваться. Когда он остался полностью обнаженным, Ева подошла к нему и с методичной жестокостью застегнула ремни на его теле. Холод металла и тесное сжатие вокруг его плоти мгновенно напомнили ему о его неполноценности и абсолютной зависимости от её воли. Затем она вытащила из того же ящика нечто странное: тонкую, плоскую, почти бесформенную полоску из мягкого силикона. Это была накладная надувная женская грудь в совершенно сдутом, безжизненном
Нудисточки дерьмовочки часть 5 , 6 , 7