В комнату вернулась СиДжей с ноутбуком и передала его Эмили. Пока Эмили включала компьютер, я попыталась воззвать к СиДжей умоляющим взглядом — та лишь улыбнулась мне и покачала головой.
— Так, — сказала Эмили, набирая что-то на ноутбуке. — Я подумала: отправим снимки в институты Медфорда и Ашленда — оба приличных размеров и расположены у самой калифорнийской границы. Вроде удачные варианты.
— В Медфорде два института, — добавила СиДжей. — В оба пошлёшь?
— Давай уж.
Эмили продолжала печатать, а мой желудок скручивало всё сильнее с каждой секундой. Медфорд и Ашленд в сотнях километров отсюда, но меня всё равно мутило при мысли о том, как сотни, а может, и тысячи студентов будут пялиться на моё голое тело.
— Какие фотки возьмёшь? — спросила СиДжей.
— Я подумала — оригинальные снимки из душа и пару тех, где она бежит к бейсбольному полю. Что-то ещё добавить хочешь?
— Может, ту, где она сосёт палец? Обожаю такие.
— Ладно. Возьмём одну.
Я откинулась в кресле и стала нервно ёрзать, слыша, какие снимки они выбирают. Я начала молиться о чудесном отключении интернета, чтобы она не смогла отправить письма.
— Пожалуйста, не делай этого, — предприняла я последнюю попытку. — Я буду спать на улице, если это вас переубедит.
— Ты и так будешь спать на улице, если мы захотим, — напомнила СиДжей. — Сиди тихо.
— Так, готово, — Эмили встала и повернула ноутбук экраном ко мне. — Смотри, Аманда.
Эмили нажала клавишу, и я смотрела, как уходит письмо. На экране появилось окошко с процессом отправки, и я с ужасом наблюдала, как синяя полоска медленно ползёт от 0% к 100%. Я даже попыталась проверить наручники в надежде, что смогу их сломать и схватить ноутбук, — совершенно бесполезно. Когда полоска дошла до 100% и появилась надпись «письмо успешно отправлено», моё сердце упало. То, чего я надеялась избежать, теперь было по-настоящему запущено: теперь меня развесят по всем институтам. Я подалась вперёд в полном поражении и заплакала.
— Прости, что пришлось так поступить, Аманда, — мягко сказала Эмили, закрывая ноутбук. — Но мы всё равно тебя любим. Это для твоего же блага.
Эмили сняла наручники, и я закрыла лицо руками, продолжая рыдать. Как мне вообще это пережить?
Часы на микроволновке показывали 19:45. Я закончила мыть пол на кухне и была вне себя от радости, что с уборкой покончено. Прежде чем взяться за швабру, Гейл заставила меня убрать остатки феттучини, перемыть всю посуду, включая сковороду, в которой она готовила, отдраить все столешницы вместе с плитой и кухонным столом, расставить посуду по местам и выходить в гостиную подливать ей вино, казалось, каждые пятнадцать минут. Ещё она заявила, что я буду делать это каждый вечер, пока живу с ней. А когда я мыла пол, даже щёлкнула меня пару раз на свою цифровую камеру — говорит, для личной коллекции. Просто прелесть. Убрав швабру с ведром, я прошла в гостиную, где Гейл сидела, потягивала вино и смотрела Fox News.
— С кухней всё, — сказала я, остановившись прямо за её креслом. — На сегодня ещё что-нибудь?
— Надо запустить стирку, но это может и подождать.
Она поднялась, подошла к шкафу в прихожей и достала куртку. Затем нагнулась, подобрала с пола пару сандалий и протянула мне.
— На, наденешь вот это, — велела она, накидывая куртку. — Нам надо дойти до почтового ящика в конце улицы, отправить письма.
Очень надеюсь: раз уж она ждёт, что я пойду с ней по улице, мне перепадёт что-то помимо этих сандалий. Господи, неужели нельзя дать
Я ждал