произнес Витек, и в его голосе звучало торжество победителя. — Она не боится, дед. Она ждет. Посмотри на неё. Её зрачки расширены, дыхание сбилось. Она кайфует от того, что чужой мужик лазит у неё между ног, пока ты сидишь рядом, как тряпка.
Наташа застонала, когда пальцы Костяна нашли чувствительную точку и начали ритмично, жестоко тереть её. Её голова запрокинулась назад, шея напряглась, выставив горло, как у жертвы.
— Дим... — вырвалось у неё, но это был не призыв о помощи. Это был стон удовольствия, смешанный с болью осознания собственного падения. — Он... он внутри... Дим, он трогает меня...
— Заткнись, — бросил Леха, третий из компании, который до этого молча наблюдал, опираясь на согнутое колено. Он подошел ближе, нависая над ними, и пнул носком кроссовка песок рядом с головой Димы. — Слышь, старик, ты чо, оглох? Твоя баба сейчас кончает от пальцев моего друга. А ты сидишь и смотришь. Тебе нравится? Признавайся, тебе нравится видеть, как её имеют при тебе?
Дима не мог ответить. Горло перехватило спазм. Он видел, как рука Костяна двигается под тканью купальника, видел, как вздрагивают бедра Наташи, как её пальцы впиваются в песок, оставляя глубокие борозды. Унижение жгло его изнутри, разъедало желудок, но внизу живота нарастало тугое, болезненное напряжение. Член окаменел, упираясь в шорты, требуя выхода, требуя участия в этом грязном ритуале.
Витек наклонился ниже, его лицо оказалось в сантиметре от губ Наташи. Он чувствовал её горячее, прерывистое дыхание.
— Видишь, куколка, — прошептал он, проводя большим пальцем по её нижней губе, размазывая слюну. — Ты сама себя отдала. Ты сама открылась. Эти сисяндры, эта мокрая щель между ног — всё это теперь наше. Мы будем делать с тобой всё, что захотим. А твой муж... — он кивнул в сторону Димы, даже не глядя на него, словно тот был пустым местом, —. ..твой муж будет смотреть. Он будет смотреть, как мы трахаем его жену, и будет дрочить на это в своих штанах, потому что он никто. Пустота.
Костян рассмеялся, вытаскивая руку из трусиков Наташи. На его пальцах блестела влага. Он демонстративно поднес руку к лицу Димы, показывая ему следы возбуждения его жены.
— Нюхай, дед, — сказал он тихо, почти ласково. — Пахнет тобой? Нет. Пахнет нами. Пахнет похотью. Она наша сука теперь. И мы собираемся доказать ей это. Прямо здесь. На песке.
Наташа лежала, раскинув руки, её грудь тяжело вздымалась, соски твердели от морского ветра и взглядов трех мужчин. Она не пыталась прикрыться. Она не пыталась встать. Она ждала следующего шага, ждала, когда её окончательно сломают, превратят в объект, в вещь. И в этом ожидании было больше страсти, чем во всех годах их супружеской жизни.
Витек выпрямился, его глаза горели темным, непроглядным огнем. Он медленно, намеренно медленно, начал расстегивать ширинку на своих джинсах. Звук молнии прозвучал в тишине пляжа как приговор.
— А теперь, — сказал он, глядя прямо в глаза Диме, — смотри, как настоящие мужчины пользуются тем, что ты не смог удержать.
Звук расстегнутой молнии повис в воздухе, тяжелый и неизбежный, как гроза перед ливнем. Витек не стал спускать джинсы полностью — ему было достаточно освободить свою плоть, которая уже стояла, твердая и пульсирующая, готовая к использованию. Он выглядел не просто возбужденным, он выглядовал опасным. Его член, крупный, с вздувшимися венами, казался оружием, предназначенным для наказания.
— Ну же, — бросил он Наташе, не повышая голоса, но с такой интонацией, что ослушаться было невозможно. — Рот открой. Покажи, на что ты годна, кроме того, чтобы лежать
Костик или складки на колготках