Наташа посмотрела на него снизу вверх. Её глаза были затуманены похотью, зрачки расширены так, что радужки почти исчезли. Она медленно, словно в гипнотическом трансе, приподнялась на локтях. Её губы, слегка припухшие от укусов и поцелуев, дрогнули. Она знала, что делает. Знает, что предает. И это знание действовало как афродизиак, сильнее любого вина или наркотика.
Она потянулась вперед.
Дима смотрел, и мир вокруг сузился до этой точки: до лица его жены и члена другого мужчины. Это было то самое, то запретное, грязное, унизительное зрелище, которое он годами прятал в самых темных уголках своего браузера, стыдливо закрывая вкладку, если кто-то входил в комнату. Видео, где жен унижают, где они служат чужакам. Фантазия, от которой его бросало в жар и холод одновременно. И теперь это происходило в реальности. Не на экране. Не в вымысле. А здесь, на горячем песке, под крики чаек.
Наташа обхватила губами головку члена Витька.
Звук был влажным, чмокающим, непристойно громким в тишине пляжа. Витек выдохнул, запрокинув голову назад, его мышцы напряглись.
— Вот так... — прорычал он, вплетая пальцы в волосы Наташи, грубо сжимая её затылок, направляя её движения. — Глубже. Не бойся подавиться. Ты создана для этого, сука. Соси.
Наташа послушно открылась шире, принимая его в себя. Её язык работал активно, слизывая предэякулят, облизывая ствол. Она делала это с усердием, с каким-то исступленным желанием угодить, понравиться, стать идеальной игрушкой. Её глаза были открыты и смотрели прямо на Диму. В этом взгляде не было просьбы о прощении. Был вызов. И вопрос: ты видишь? ты видишь, какая я?
Диму затошнило. Волна отвращения накатила на него, смешавшись с невероятным, болезненным возбуждением. Его сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Ему хотелось закричать, броситься на них, разбить лицо Витьку, вытащить Наташу за волосы и увести прочь. Но тело не слушалось. Оно предало его так же, как и она.
Его руки, лежащие на песке, сами собой начали двигаться. Пальцы дрогнули, дернулись к поясу. Инстинкт, древний и сильный, требовал разрядки. Он хотел мастурбировать. Прямо сейчас. Смотреть на то, как его жена сосет чужого мужика, и трогать себя. Это было бы логичным финалом его унижения. Стать не просто наблюдателем, а соучастником. Эксгибиционистом собственного позора.
Его правая рука поползла к ширинке шорт. Медленно, неуверенно, но неотвратимо. Пальцы коснулись ткани, нащупали пуговицу.
— Эй!
Голос Лёхи прозвучал резко, как удар хлыста. Молодой парень, который до этого лениво курил в стороне, вдруг оказался рядом. Он пнул Диму носком кроссовка по руке, больно, жестко.
— Ты чо делаешь, дед? — Лёха наклонился, его лицо исказила гримаса брезгливости и насмешки. Он смотрел на руку Димы, замершую у ширинки. — Руки опусти. Ты думаешь, мы тебе позволим тут дрочить? Ты думаешь, ты имеешь право получать кайф от этого?
Дима отдернул руку, словно обжегся. Сердце пропустило удар. Страх и стыд смешались в липкий ком в горле.
— Я... я не... — пробормотал он, но слова застряли.
— Молчи, — отрезал Лёха. Он выпрямился и посмотрел на Витька, который продолжал использовать рот Наташи, не обращая внимания на их разговор. — Смотри, пацаны, он чуть штаны не спустил. Старый извращенец. Ему нравится. Ему ебануться хочется, пока его жену имеют.
Витек не остановился. Он лишь усмехнулся, глядя на Диму поверх головы Наташи. Его глаза блестели от удовольствия.
— Пусть смотрит, — хрипло сказал он, ускоряя движения бедрами, вталкиваясь глубже в рот Наташи. Та закашлялась, слезы выступили на глазах, но она не отстранялась. Наоборот, она старалась взять его глубже, издавая гортанные звуки, которые сводили Диму с ума. — Пусть смотрит и запоминает, Лёха.
Как я кончил на глазах у тети